Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения

В этом историческом подходе к особенностям русской революции – источник нарастающего, решительного размежевания Р. Люксембург с тактической линией и политическим мировоззрением меньшевиков. Их генеральную установку, обрекавшую пролетариат на роль левого крыла буржуазной демократии, или, точнее, либерализма, она считала не только не соответствовавшей конкретным условиям России, но и неверной с точки зрения всемирно-исторического опыта. Даже в прошлом, когда лидерство в борьбе с абсолютизмом принадлежало буржуазии, не было ни одной революции, которая в той или иной степени не испытала бы на себе последствий непосредственных действий плебейско-пролетарской массы[138]. Что же сказать о России, где такие действия – класса пролетариев – нашли свое выражение в завоевании стачечной борьбой «фактического гражданства» уже с конца XIX и особенно в начале XX в. Беда меньшевиков в том, что они не учитывают новизны самого факта социального расслоения внутри антицаристского лагеря, внешне кажущегося единым и цельным в своей оппозиции к самодержавию, и потому не видят принципиально новых возможностей для пролетариата воздействовать на формирование общедемократической программы. «Ссылка на то, как Маркс и Энгельс характеризовали роль буржуазии 58 лет тому назад, представляет в применении к теперешней действительности поразительный пример метафизического мышления, превращение живого, исторического взгляда творцов „Манифеста“ в окаменевшую догму», – говорила Р. Люксембург на V съезде РСДРП[139], имея в виду прежде всего претензию Плеханова на защиту подлинного марксизма от большевиков. Она подчеркивала, что, если бы пролетариат руководствовался в своих действиях боязнью «как бы не изолировать себя» от либералов, он должен был бы вернуться назад, к 1848 г., забыв весь опыт высвобождения международного рабочего движения из-под идейного влияния либерализма, т.е. отказаться «от всей своей истории на Западе»[140], а не только от революционной традиции и практики движения в самой России (в другом месте она говорит по поводу меньшевистской концепции, что это «грубая схема, которая нигде в Западной Европе не была осуществлена…»[141]).