Я – бездна [litres][Io sono l'abisso-ru]

— Но ты ведь все равно встанешь на сторону мамы, да? — спросила она, стараясь разгадать, в чем дело.

— Вовсе нет, — покачал головой отец. — Тебе уже тринадцать, мы не можем постоянно указывать тебе, что делать и чего не делать, ты должна сама разбираться, как тебе лучше.

В глазах родителей она неожиданно повзрослела. Ей не верилось, а от одной мысли об этом хотелось рассмеяться.

— Значит, в коробке вечернее платье? — ехидно заметила она.

Отец пропустил ее реплику мимо ушей и принялся развязывать бант. Поднял крышку. В коробке лежали костыли цвета красный металлик.

— По-моему, это лучше, чем платье. А костыли сделали на нашей фабрике специально для тебя — эксклюзивная модель из углеродного волокна.

Девочка не могла прийти в себя от радости, а главное, от мысли о том, что отец на ее стороне. Так и хотелось сказать: «Папа, мне нужна твоя поддержка, твоя защита. Особенно теперь. Вот почему я написала твой номер на руках и ногах, прежде чем прыгнуть с моста». Хотелось рассказать, что она не горит желанием идти на вечеринку, но у нее просто нет выбора. Тянуло подбежать к нему и броситься на шею, как когда-то в детстве.

— Я поговорил с твоим ортопедом. Он сказал, что если ты сможешь сделать хотя бы десять шагов на костылях, то и дальше справишься.

Слова отца поразили девочку — ее словно окатили ледяной водой из ведра. Радость тут же угасла. Вот в чем подвох. Это испытание. С отцом всегда так. Отец заметил, как изменилось ее лицо, — теперь пришел его черед ухмыляться.

— Я попробую, — сказала девочка, думая только о том, что на вечеринке ей предстоит важная встреча, важнее всего на свете.

— Отлично, — подытожил отец и стал подготавливать площадку. Он поднялся с кровати, сдвинул стулья и коврик, убрал с дороги все препятствия. Затем взял с тумбочки белого плюшевого медведя, с которым дочь спала с раннего детства.

— Помню, как я купил его для тебя в Нью-Йорке. Тебе было всего два годика.

Медведя он купил в дорогом магазине «Шварц» и каждый раз обещал, что когда-нибудь они сходят туда вместе. Но «когда-нибудь» так и не наступило. А теперь уже слишком поздно. Отец посадил медведя метрах в пяти от коляски, а затем вытащил из коробки костыли и протянул девочке.

Она зафиксировала колеса блокираторами, чтобы коляска не откатилась назад, и поднялась. Нетвердо наступая на сломанную ногу и опираясь на здоровую, она пристроила костыли под мышками. Отец облокотился о стену, скрестил руки на груди и наблюдал за ней, точно судья за нелепым соревнованием. А девочка уставилась в стеклянные глазки медведя.

Опираясь на костыли, она сделала первый шажок.

Это оказалось не слишком сложно, но радоваться было рано. Второй шаг дался так же легко. На третьем она зашаталась, потому что проклятый ортез, хоть и легкий, все равно мешал держать равновесие. Четвертый шаг оказался короче. На пятом она немного приободрилась, потому что половина пути была уже позади. На шестом ей показалось, что руки не выдержат ее веса, припала на одно колено, но все-таки удержалась. На седьмом пришлось остановиться, потому что между треснутыми ребрами закололо так сильно, что перехватило дыхание. Казалось, она вот-вот сдастся и отбросит костыли к стене, но упрямство не позволяло отступить. Восьмой шаг дался ей с невероятным трудом, на лбу выступили крошечные капельки пота. На девятом она сжала зубы и злобно застонала, потому что заболело еще и вывихнутое плечо.