Отрави меня собой

Оставив Машу с мамой, Оля отправилась на смену. На протяжении всего вечера ее точило необъяснимое чувство тревоги. И все вроде было как обычно. Музыка в помещении, танцующая молодежь в центре танцпола, клиенты, желающие выпить. Но что-то было не так. Осмотрев свое рабочее место и не найдя никаких косяков за собой, она оглядела тех, кто расположился по сторону стойки. Парочка влюбленных тискалась справа и потягивала коктейли, дошедшего до кондиции парня за столик уволокли товарищи, а слева… И только теперь до нее дошло, что, а вернее, кто ее насторожил. Трое крепких парней, занявших угол барной стойки, очень недобро на нее пялились. Предательский страх родился где-то на уровне желудка и застрял там противным комом.

— А повтори-ка нам еще разок, Ольга, — велел блондинистый качок из тройки, задержав взгляд голубых глаз на табличке с ее именем.

Но ей показалось, будто он видит насквозь, что находится под ее одеждой. Его такие же пронзительные и наглые глаза, как у Лавра, неотступно следили за каждым ее движением, и складывалось впечатление, словно тело ее уже тысячу раз ощупали мерзкими липкими руками.

Оля подлила им по порции виски, набралась смелости встретиться взглядом с каждым из них, и натянуто улыбнулась. Едва жгучий брюнет лет тридцати пяти с не менее жгучими черными глазами открыл рот, она уже знала, что ему нужно, а потому наметанной рукой выставила перед ними блюдце с тонкими дольками лимона. Он недовольно поджал губы, проглотив свою претензию.

— Глянь, какая догадливая, — потер он подбородок.

— Работа такая, — невозмутимо пожала она плечами. На смену страху пришло негодование. Видимо, они преследовали своей целью спровоцировать ее на грубость. Фиг вам! Она не позволит спустить на нее агрессию.

— А когда заканчиваешь? — спросил третий, буравя ее какими-то белесыми желтоватыми глазами.

— Вовремя, — отозвалась она бесцветным голосом.