Здесь начинается Африка

На затерявшиеся среди холмов руины французы случайно набрели в 1838 году. Это были всего лишь верхушки колонн и груды камня. Поэтому, когда много лет спустя, в 1909 году, начались раскопки, никто не ожидал, что под землей и пеплом окажется так хорошо сохранившийся скелет старого города. Археологам пришлось столкнуться с некоторыми загадочными явлениями, не расшифрованными и до сих пор. В руинах римской архитектуры оказалось немало типично африканских элементов. Когда они вступили в этот странный союз — до или после римлян, — непонятно. Кто кого сменил? Или дополнил? Или же здесь была длительная эволюция — берберы, римляне, византийцы, вандалы и снова берберы? Тогда в какой же из этих моментов город был превращен в развалины и оставлен жителями? К тому же в нем даже сейчас не наблюдается планировки, типичной для римского градостроительства. Разве что в его самой древней, нижней части, напоминающей в плане трапецию, где по крайней мере кварталы расчленены на точные прямоугольники. А возможно, римляне были вынуждены приспосабливать его к природным условиям местности…

Ознакомившись с путеводителем, минуя музей, вы устремляетесь по первой попавшейся аллее вперед, скорее, скорее и… застываете в изумлении. Город, древний, мертвый город лежит в низине, окруженный зелеными холмами, и при каком-то повороте предстает перед вами весь, как на ладони. Вот так же неожиданно во всей красоте раскрывается Черное море, когда машина выезжает из-под арки Байдарских ворот… Тишина. Ни одного движения. Единственное подобие жизни, присутствующее среди развалин, — это яркие тени, затейливо падающие от колонн и арок на белые камни мостовых, да солнечные лучи, переливающиеся на мраморе. Раскопки здесь сейчас, видимо, не проводятся, и ничто не нарушает мертвого покоя. В свое время была совершена тщательная расчистка местности, реставрированы отдельные строения, воссоздан план бывшего города в его основных частях, извлечены из-под земли мозаики, скульптуры, некоторые мелкие предметы, но едва ли все это исчерпывает полностью археологические богатства Джемилы. К раскопкам вернутся не раз, а пока… Тишина. Время конкретизируется здесь в камне, в развалинах домов и храмов. И трудно понять, где же кончается камень и где начинается история. Хочется скорее спуститься вниз, в это царство камня, затеряться среди колонн, вонзивших в небо обломки своих разрушенных капителей, хочется поближе прикоснуться к дыханию древности. И пусть позади остаются люди, их голоса, дела, заботы, я хочу одна пройти по руинам этого загадочного города.

Мы не раз слышали о том, что архитектура, как и искусство, близка музыке. Мы знаем, как художники часто опирались в своей живописи на музыкальную форму. Великий Чюрлёнис написал свои незабываемые картины-сонаты — «Звездную», «Солнечную», «Морскую», «Сонату пирамид» или «Сонату Ужа». Римские зодчие, сами того не ведая, создавали целые симфонии — Симфонии Камня. Не случайно и в композиционных принципах Чюрлёниса, и в образном строе его полотен многое тоже от архитектуры — крепости, дворцы, башни, скалы, пирамиды неоднократно возникали из-под его кисти. А здесь, в Джемиле, разве пе наблюдаем мы сейчас то же исчезновение границ между временем и пространством, ту же недосказанную силуэтность, ту же смену контрастных образов: стремительного темпа одних архитектурных построений с плавным лирическим геометризмом — анданте других? «Симфония», так же как и «гармония», по-гречески означает «созвучие», «соразмерность». Из музыкальной терминологии понятие «гармония» давно уже приобрело общий смысл — согласованность между частями единого целого. Найти ли более точное определение для композиции древнеримского зодчества!

Медленно спускаюсь в долину и погружаюсь в каменную стихию разрушенного города. Вот оно, это торжественное вступление всякой сонатной формы. Зеленые холмы, на уровне которых я еще недавно находилась, теперь постепенно наплывают на меня со всех сторон и уходят вверх.