Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Невыносимая мысль, что он остался один. Один. Не было никого. Сириус был последним звеном, связывавшим его с родителями. Вокруг Гарри постоянно вертелись люди — и в Палермо, и здесь, в Лондоне, а теперь он был один, и рядом — никого, никого… У кого он мог искать утешения? Нельзя было позвонить ни дяде, ни Дадли, ни многочисленным старым друзьям — все шли своим путём, все, кто имел отношение к его прошлой жизни, избегали всех, кто нуждался в сострадании или походил на неудачника. Они признавали только сильных, здоровых духом, тех, кто любил роскошь, стремился к победе, завоёвывал уважение. Гарри же чувствовал себя уставшим, покинутым, его нервы были окончательно расшатаны, он больше не казался беззаботным, самоуверенным мальчишкой. Он выглядел унизительно слабым, отчаявшимся, человеком растерянным, стоявшим на пороге ужасной катастрофы. Слёзы душили его, и он держался из последних сил, понимая, что ещё немного — и он заплачет навзрыд от страха, бессилия и отчаяния.

Из кармана он дрожащей рукой вытащил обтрёпанное письмо, которое уже давно носил с собой, и развернул его. Вверху не очень разборчивым, торопливым почерком было написано:

«Мой милый, мой хороший, мой Гарри!

Что-то подсказывает мне, что я недолго буду оставаться с тобой. Твой отец — хороший человек, но слишком уж падок до власти. Он редко посвящает меня в дела, но я потихоньку слежу за ним и стараюсь быть в курсе. Он ввязался в большую политику и решил контролировать главу партии — Альбуса Дамблдора. Они заработали огромные деньги на торговле бензином, и твой отец захотел оставить всё себе. Я знаю, знаю, что он пошёл на страшное дело и унёс с собой компрометирующие Дамблдора бумаги. Твой отец вернулся сегодня поздно ночью и спрятал их в сейфе. Я забрала эти документы, номера счетов и коды доступа. Вместе с этим письмом я передам всё брату Сириуса, Регулусу Блэку, — он мой друг, он переведёт все деньги в банк в Цюрихе, а документы спрячет. Эти деньги помогут тебе построить свою жизнь так, как ты сам захочешь. Никто не сможет получить их, кроме тебя. Никто не посмеет тебя тронуть, потому что я написала Дамблдору тоже. Я предупредила его, что пока ты жив и в безопасности, он тоже будет жить спокойно.

Я очень люблю тебя, мой маленький принц! Хорошо бы ты подольше оставался таким, как вчера вечером: весёлым, со своим деревянным мечом и в костюме пирата. Ты пел мне неаполитанскую колыбельную — как хорошо ты поёшь! Вы с папой так увлеклись выжиганием по дереву, что даже выжгли эту мелодию на твоём мече. Вспомнишь ли ты об этом, когда станешь совсем большим? Ты так любишь музыку, так любишь эту песню, каждый день её поёшь, а я слушаю и думаю: что мы делаем со своими детьми? Что я делаю с тобой? О Гарри, мой Гарри! Будь счастлив и свободен, пусть тебя никогда не коснётся жестокость! Как я хотела бы, чтобы ты никогда не становился взрослым!..»