Неистовый [litres][Ruckus]

Дин положил руку на деревянную спинку скамейки и наклонился ко мне всем телом.

– Теперь я еще сильнее хочу рассказать всем об этом, – улыбнувшись, сказала я. И тут же поджала губы, осознав, что кокетничаю с ним.

Дин допил остатки пива, затем забрал бутылку у меня и сделал еще один глоток, после чего намеренно громко срыгнул и продолжил:

– На самом деле я тайно увлекаюсь астрономией. И даже разделяю людей по тому, в какой части Солнечной системы они могут находиться. Например, Трент – это Юпитер, потому что он нереально огромный. Вишес – Арктур, потому что все время злится. Я могу продолжать, но, думаю, вскоре пожалею об этом.

Он внимательно смотрел на меня, ожидая, когда я рассмеюсь. Но так и не дождавшись от меня реакции, осторожно добавил:

– Проще общаться с людьми, когда навешиваешь им определенный ярлык, понимаешь?

Пустоголовый. Наркоман. Казанова. Рукус. Да, я его понимала.

– А какая звезда я? – мой голос прозвучал хрипло.

Я напилась. И возбудилась. А еще едва соображала связно, черт побери.

Наши руки соприкасались, отчего пот, покрывающий нашу кожу, начал смешиваться, но ни один из нас не попытался отстраниться.

– Сириус, – ответил он так быстро, что я поняла, Дин уже думал об этом раньше.

– Сириус?

– Да.

Он слегка поерзал, а затем потер подбородок. Я пыталась не обращать внимание на неприкрытое желание, светившееся в его взгляде, но с каждой секундой это становилось все труднее.

– Вопреки распространенному мнению, звезды не сияют. Вернее, есть только одна звезда, сияние которой подтверждают ученые. Она горит так ярко, что иногда люди принимают ее за НЛО. Она невелика, но выделяется на небосклоне. Это Сириус. И ты такая же, малышка ЛеБлан. Ты сияешь. И иногда так чертовски ярко, что я вижу только тебя.

Не знаю, какие мысли крутились в тот момент в голове. А может, их и вовсе не осталось. Но в тот момент я почувствовала небывалую смелость. И эта смелость вперемешку с честностью завладела моим ртом прежде, чем ее остановила логика.

– Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть, Дин. Только на одну гребаную ночь, – пробормотала я, отводя глаза. – Забыть об этом чертовом городе, осуждающих родителях и…

Я протяжно вздохнула. И о смерти.

Он наклонился ко мне и прижал ладонь к моей щеке. С его губ тут же сорвался стон, словно прикосновение ко мне еще сильнее разрушало его.

– Эй, посмотри на меня.

Недостойная.

Слабая.

Не такая хорошая, как Милли.