Старая дева

— Я попробую объяснить вам, Елизавета Григорьевна, — отец Петр говорил негромко, словно боялся, что нас подслушают. — Представьте, что скульптор создал статую. Прекрасную, но с каким сердцем он ваял этот мрамор? Любил ли того, кого воплотил в нем, или же ненавидел, и мрак был в сердце его? Люди любуются этим творением, почитают его за шедевр и дар, но кто был тот человек, закованный в камень, и не проклинал ли создатель его каждый раз, ударяя по статуе?

Кажется, я начинала кое-что понимать. Смутно, ибо то могла быть неведомая материя, но аналогии я построить могла. Так, один из моих исполнителей пел лирические песни с долей иронии, и насмешка у него выходила лучше, чем попытка выжать из себя страдания по несбывшейся ерунде. А у коллеги был негласный протеже — исполнитель шансона и блатняка, и в его голосе каждый раз слышалась ненависть к той среде, в которой очутился герой его песен… Но люди предпочитали искренность, пусть и такую. Находились те, кому было необходимо точно такое же отношение певца, какое у них.

Не всегда то, что мы видим, оно и есть.

— Тогда почему хозяйка этой вещи именно я, почему от нее так трудно избавиться, почему вы советовали мне именно это и сделать?

— Потому что Око — ваше наследство, Елизавета Григорьевна. Избавиться от него не тяжело. Но бессмысленно, я бы сказал, приобретать эту вещь в отрыве от вас. Историю его появления вы не знаете?

Я помотала головой.

— Я же не обладаю даром. Авдотья сказала, что Степанида может…

— Да, — перебил меня отец Петр, явно оживившись. — Знаете, может, в этом все дело? Для вас Око лишь ювелирное украшение, но ваша баба… — Мне показалось, он и сам для себя что-то неожиданно понял и ему не терпится поделиться этим со мной. — Вы говорили, что граф хочет жениться на вас как на хозяйке Ока. Потому ли, что в придачу к вам пойдет и способная управиться с Оком баба?

Я пожала плечами и напомнила ему еще кое-что.

— Графу очень хочется не только меня и Око, но и дочь.

— Это понятно, — отмахнулся отец Петр. — Такие вещи по мужской линии не наследуют, ни продать, ни проиграть не выйдет, даже как ставку не возьмут, будь оно хоть обычным украшением. — А вот осведомленность наместника в тонкостях правил карточных игр меня удивила безмерно. — Но, Елизавета Григорьевна, есть две важные вещи: достанет ли силы у Степаниды справиться с силой Ока и для чего графу эта сила нужна?

Я не имела ни малейшего представления. Может, карты? Попытка предсказания?

— Око может… управлять людьми? Видеть будущее?

— Нет, конечно, — рассмеялся отец Петр. — Такое не под силу даже нам, слугам Премудрейшего. — О да, этот аргумент сразил меня наповал, и на секунду мне стало страшно находиться с таким могущественным человеком наедине. — Но вот убить, Елизавета Григорьевна, Око может.

— В каком это смысле? — оторопела я.

— В самом прямом. За графом… не один уже идет грех проклятый, — отец Петр понизил голос так, что я его теперь еле слышала, но уточнений мне не потребовалось, я прекрасно помнила рассказ сестры Февронии. — И я подумал — не поймите, что я запугиваю вас, просто… Может быть, и смерть батюшки вашего была отнюдь не случайна.