Старая дева

Но уловки, на которые люди идут, добиваясь объекта своего интереса, куда сложнее, чем интеллект этих людей, и это путает, сбивает с толку: легко представить, что пьяница по доброте сердечной вытащит кота из пожара, но сложно вообразить, что тот же пьяница с тремя классами начальной школы напишет вдруг мировой бестселлер. Многоходовки, только бессмысленные, если их начать разбирать, безрезультатные, тщетные, не приводящие ни к чему. Сделать что-то, пусть записную глупость, нередко легче, чем не сделать ничего, но людям нравится жить эмоциями.

На что Авдотья рассчитывала, уверяя меня и всех остальных в искренней заботе о сестре, убеждая в своем и ее испуге и ужасных страданиях? Зачем настаивала, чтобы я закрыла Степаниду в доме? Зачем умоляла отдать Егора в солдаты? Лишь для того, чтобы он оказался на какое-то время разлучен с женой и у Авдотьи появились бы призрачные, лотерейные шансы? Логика дуры, пишущей гвоздем на капоте машины «я тебя люблю»… Сколько злобы, ненависти, отчаяния и желания достичь своей цели.

— Егора любишь? — уточнила я очевидное. Кузьма хмыкнул, но с ножницами и не подумал расстаться. Авдотья сочла, что ее признания хватит, и промолчала, даже не кивнула. Может быть, зря, потому что сердечко барышни растопить по идее было несложно, но — та же барышня изменилась за несколько дней? — Я хотела отдать его в солдаты и от намерений своих не отказываюсь. Что он жену бьет, не секрет. Что его один Кузьма приструнить может, тоже не тайна. Зачем мне буйный работник? Только вот я спросила себя, почему Егор Степаниду бьет, м-м?

Авдотья смотрела на меня и не двигалась. Нечто такое: скажи слово неосторожно, и бросится, но рядом Кузьма. За спиной, с ножницами.

— Не ты ли слухи распускала, дрянь паршивая, что сестра твоя от барина понесла? И отчего у тебя синяки, уж не потому ли, что за дело Егор тебя, паршивку, лупил? Передо мной юлила, меня же оговорила! — Но я не могла не признать: для крестьянки все было исполнено мастерски. — Кузьма!

Авдотья взвизгнула, рванулась вперед, но Кузьма оказался проворнее и сильнее. Авдотья не успела даже подняться, как он схватил косу, намотал ее на руку и развел лезвия, ожидая моего приказа.

— Не губите! — верещала Авдотья. — Я же вам верой и правдой служила, барышня-кормилица, искуплю, замолю! Сердцу же не прикажешь! Вытравлю, вырву с корнем! Не губите только!

Елизавета Нелидова, юная наивная барышня, которую столько времени водили за нос. И Вероника Маркелова, опытная, зрелая женщина, которой хватило короткого времени, чтобы разобраться в происходящем, пусть ей никто ничего толком не говорил. Наблюдательность и анализ дают много больше, чем досужая трепотня. Авдотья рыдала чистосердечно, но все ее порывы усвистят через пару дней, когда опасность минует, и я смотрела на нее, не испытывая ни капли жалости.