Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Полученное мною при вступление в Чрезвычайную Следственную Комиссию поручение от ее председателя — ведать делами о генералах — было выполнено мною мало успешно.
С делом генерала Ренненкампфа пришлось расстаться еще в период изучения его материалов, существо второго дела о генерал-адъютанте Н. Иванове было такого рода, что исключало не только необходимость, но и саму возможность судебного вмешательства. Третье же и последнее генеральское дело о военном министре Сухомлинове привело меня к выводам, комиссию не интересовавшим, и потому оставленными ею без использования.
Деятельность генерала Сухомлинова22 как главного виновника того голода в снарядах и оружии, которым болела армия, обследовалась комиссией сенатора Кузьмина23 под непосредственным наблюдением обер-прокурора сенатора Носовича24.
Умолчание о тех конкретных данных, которыми обусловливались предъявленное генералу Сухомлинову обвинение не только в служебных упущениях, но и в шпионаже, всеми принималось как естественное соблюдение следственной тайны. Обоснованность обвинения считалась, однако, бесспорной уже потому, что оно исходило от сенаторов, то есть лиц высшего государственного судебного органа, действовавших к тому же под наблюдением обер-прокурора. Этот авторитет комиссии позволил печати без различия направлений оперировать предательством Сухомлинова в такой степени, которая сделала самое имя его нарицательным.
С таким именно взглядом на личность военного министра и его служебную деятельность я приступил к ознакомлением с десятками томов разного рода дел и переписок, на обложках которых значилась этикетка «Авиация». В них надо было найти ответ на вопрос: «Имелись ли и какие именно упущения в деле организации наших воздушных сил и снабжения армии аэропланами?». Задача эта была не легкая и совершенно необычная, так как всякая следственная власть приступает к своей деятельности лишь при наличии признаков уголовно-наказуемого деяния и уже, исходя из преступного факта, ищет его виновника. Здесь наоборот: по эвентуальному виновнику25 надо было отыскать преступный факт.
Составив сводку всему, что сделано Сухомлиновым за четыре с половиной года пребывания на министерском посту и определив через технических, финансовых и торгово-промышленных экспертов, что могло бы быть им сделано за это время, я рассчитывал таким путем найти искомый результат его деятельности и не сомневался, что он выразится отрицательной, а не положительной величиной. Ценность такого упрощенного метода исследования была, конечно, весьма относительной, но это обстоятельство меня мало смущало, так как из прочитанного в комиссии обер-прокурором Носовичем обвинительного акта, я знал, что Сухомлинову ставят в вину такого рода деяния, при которых какие бы то ни было упущения в области авиации утрачивали всякое значение.
Но и в намеченных пределах мне закончить работу не удалось. Председатель Муравьев настоятельно торопил с докладом, и я смог включить в него только перечень мероприятий военного министерства и иллюстрировать их той борьбой, которая велась с министром финансов Коковцевым26 по поводу их осуществления. Хотя таким образом то, что могло быть сделано министром, осталось неосуществленным, но актив Сухомлинова оказался настолько значительным, что о преступном бездействии власти не могло быть и речи.
Усвоив в самом начале доклада намеченные мною выводы, председатель, прервав меня, предложил доклад сократить. Я категорически отказался это сделать, сложил бумаги и просил назначить другое более подходящее для комиссии время. Проходили дни, недели; ни председатель комиссии, ни ее президиум моим докладом не интересовались. Это обстоятельство и навело впервые на мысль, что творцы и руководители Сухомлиновского процесса интересуется вовсе не правосудием, а какими-то другими соображениями, ничего общего с ним не имевшим. Что это предчувствие меня не обмануло, читатель убедиться из подробного изложения Сухомлиновского процесса, но до того, чтобы уже покончить с воспоминаниями о Чрезвычайной Следственной Комиссии — еще несколько слов о последних днях моего пребывания в ней.
Незаслушанный доклад лишил, конечно, дальнейшую работу по Сухомлиновской авиации всякого смысла и, оставшись без определенного дела, я в служебные часы фланировал27 по коридорам Зимнего Дворца, присутствовал в качестве любителя при допросах другими следователями, помогал прикомандированным к комиссии студентам разбираться в эпистолярном архиве балерины Кшесинской28 и исполнял особые поручения о допросах отдельных лиц, преимущественно военного звания.