Николай II

В Баку армянскими революционерами была брошена бомба в армянское духовенство, служившее молебен о победе русского оружия. Результат: двое убитых и несколько раненых.

Поздравительный адрес японскому императору направила и группа петербургских студентов-путейцев. В конце концов, Министерство внутренних дел России категорически запретило служащим телеграфа принимать приветственные телеграммы в адрес японского правительства, а имена «подписантов» велело сообщать в местные жандармские управления.

В своих донесениях в Департамент полиции руководители жандармских управлений Бессарабской, Витебской и Могилевской губерний фиксировали «радостное возбуждение» населения в связи с известиями о военных неудачах. В одной из витебских гимназий, когда учитель рассказал о нападении японцев, гимназисты встали с мест и закричали: «Да здравствует Япония!»

В чем же дело? Почему наша левая молодежь так симпатизировала Японии? Увы, и курсистки, и путейцы знали о Японии не больше, чем о папуасах Новой Гвинеи или готтентотах Африки, о витебских же гимназистах и горячих кавказцах я вообще не говорю.

Всех их «допек» самодержавный строй, доведенный неспособным Николаем до абсурда. Тем не менее японская разведка попыталась использовать революционные движения в своих интересах.

С началом войны японские дипломаты покинули Петербург, но отправились не на далекую родину, а в Стокгольм. Среди них был и японский военный агент (так тогда называли военных атташе) Мотодзиро Акаси. Он-то и стал в годы войны главным резидентом японской разведки.

Уже через несколько дней после переезда в Стокгольм Акаси наладил связь с известным финским националистом Циллиакусом, и это знакомство действительно оказалось для японца очень полезным. Финские националисты имели обширные, давние и прочные связи в русских и польских революционных и либеральных кругах и сразу ввели Акаси в гущу событий. Благодаря финнам японский резидент впервые осознал, что ему предстоит иметь дело не с каким-то бесформенным движением русских «нигилистов», как он считал до сих пор, а с целым букетом сформировавшихся партий и групп, находившихся к тому же в весьма непростых взаимоотношениях.

В Японию приезжали видные польские националисты (они же социалисты) Роман Дмовский и Юзеф Пилсудский.

На деньги японцев в Западной Европе были закуплены несколько десятков тысяч старых винтовок, которые осенью 1905 г. были доставлены на двух судах в Грузию и на одном («Джон Графгион») — в Финляндию. Однако большая часть этого вооружения была перехвачена полицией.

Всего в ходе войны японское правительство передало различным революционным организациям в России не менее одного миллиона иен (по современному курсу около 5 млрд иен, или 35 млн долларов). По моему мнению, эти деньги практически не принесли никакой пользы Японии, тем более что основные траты были произведены летом 1905 г.

Причиной революции 1905–1907 гг. стали не японские или иные деньги, а недовольство передовой части общества насквозь прогнившим режимом Николая II. Другой вопрос, что деньги хорошо помогли революционерам. Источники финансирования революции 1905–1907 гг. — до сих пор тайна за семью печатями. Но нетрудно сообразить, что японские деньги были каплей в море по сравнению с потоком денежной массы, шедшей противникам режима в России. Основным элементом этого потока были, в первую очередь, деньги европейских и американских богатых евреев (того же Я. Шиффа), деньги богатых кавказцев, поляков и финнов (как находившихся в пределах России, так и из диаспоры) и, наконец, деньги русских купцов и предпринимателей типа Саввы Морозова.

Влияние революционных событий в России на ход войны общеизвестно и выходит за рамки настоящего исследования. Я лишь остановлюсь на одном событии — 9 января 1905 г., которое справедливо считается началом первой русской революции.

9 января 1905 г. около трехсот тысяч рабочих по призыву попа Гапона вышли на манифестацию и двинулись к Зимнему дворцу с намерением передать царю петицию, составленную Гапоном и его единомышленниками. Демонстрация была расстреляна гвардейскими полками. Погибло, по разным данным, от 130 до 2000 человек (дело в том, что убитые были похоронены полицией тайно ночью). 9 января стало каноническим событием нашей истории и описано в сотнях изданий. При этом в дореволюционных левых и советских изданиях уверяли, что «Николай кровавый» решил учинить расправу над народом, дабы запугать его. Соответственно, в эмигрантской и послеперестроечной литературе доказывалось обратное — царь и министры не хотели-де кровопролития, и рабочие, мол, сами виноваты.

Мы же опять обратимся к дневнику царя. Запись 9 января: «В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых».

Пардон! А что произошло бы в случае подхода рабочих к Зимнему дворцу? Ну вышел бы второразрядный чинов-пик и объявил бы, что царь-батюшка уехал в другой город (он действительно проживал не в Петербурге, а в Царском Селе), принял бы петицию и заявил бы, что-де царь на неделе приедет и во всем разберется. Далее рабочим не оставалось ничего иного, как тихо или с пением «Боже, царя храни…» разойтись. Предположим фантастический вариант — несколько десятков экстремистов кинулись бы громить дворец. Вот тогда против этой кучки людей и следовало бы применить оружие. И в этом случае все русское общество и европейская пресса единодушно поддержали бы действия властей.