Изгой

Глава 4

– Ты откуда знаешь про воинскую науку, княже? В бурсе при монастыре монахи такому не учат, – Смалец недоуменно смотрел на Юрия, а тот не сразу нашелся, что и ответить. А потому занялся набиванием трубки, которую запорожцы «люлькой» называли. Три месяца провел без курения, думал, что отвыкнет, но нет – пагубная привычка не забылась.

– Среди монахов разные люди есть, Смалец, некоторые военное дело хорошо знают. Про походы рассказывали, нужно только слушать было. Да и книги имелись – а там многое написано, главное запомнить. Я их тогда не слушал толком, а как по голове от татар получил саблей, так сразу вспомнил – видимо, лучше себя уметь защитить, чем еще раз невольником стать.

– И то верно, – после паузы отозвался казак. – Выходит, память от удара не только вышибло, но кое-что и вспомнилось во благо. Занятно… Хотя чего только на белом свете не случается по воле Божьей!

– А то и верно, – отозвался Юрий и перекрестился вслед за Григорием. В «православном лыцарстве» веры придерживались так же строго, как дисциплины в походе.

Последняя вообще была железной – за пьянство могли казнить сразу, за изнасилование бывшей христианской рабыни тоже следовала смерть, а про сон на карауле или трусость в бою и говорить не приходится – наказание полагалось самое беспощадное. Воля атамана в походе закон – неподчинение приказу или невыполнение являлись преступлением, караемое без всякой жалости, прямо на месте.

Юрий знал про это раньше из обстоятельных рассказов Смальца, когда они плелись в невольничьем караване. Но одно дело слышать, а другое увидеть собственными глазами.

Та казачья вольница, которая представала перед его глазами, исчезла, замененная военной организацией, где сотни сводились куренями, а полки именовались загонами. Да, командный состав весь был выборным – но в этом то и сила казачества, ибо в атаманы и сотники попадали только те, кому каждый из казаков безусловно доверял, и знал, что их не поставят в пустую растрату.

Воинский дух стоял на недосягаемой высоте, плен считался позором и безусловно осуждался. Да и не сдавались казаки неприятелю – что поляки, что татары казнили их люто, придумывая всевозможные мучительства. Вооружены запорожцы были превосходно, причем и саблей рубились знатно, и из пистолей стреляли метко – все прекрасно понимали, что с оружием нужно заниматься ежечасно, чтобы не сгинуть в бою.

Единственное, что резало глаз – это бандитский вид. Все казаки выглядели в своих потрепанных одеяниях, которые можно даже именовать лохмотьями, крайне непрезентабельно. Причем, что многие освобожденные ими невольники, особенно из кезлевских горожан, магометанство принявших, одеты куда лучше, даже нарядны.

Юрий шел вместе с колонной освобожденных пленников, на одной из повозок, куда было уложено награбленное в кочевье Ахмеда самое ценное имущество и три крепко связанных ясырки. Маленькие татарки могли в любой момент сбежать в темноту, к своим единоплеменникам, а степь большая, поди найди их там.