Красные следы на белой коже

До ужаса хотелось закрыть глаза, отвернуться и сделать вид, что не замечаю ничего, но уши-то не заткнуть! Приходилось слушать все нарастающие стоны саба и резкое, прерывистое дыхание Хозяина вкупе с поскрипывающей под тяжестью тел, кожи дивана.

Когда вздохи участились настолько, что стало понятно — финал не за горами, а ножки дивана, казалось, не выдержит нагрузки, Пузан повернулся к сношающейся парочке:

− Лапушка, − позвал он.

Девица сию секунду резво соскочила с Хозяина, одернула юбку и прильнула к Пузану. Потерлась щекой о его плечо, заискивающе заглянула в глаза.

То есть, вот только что, буквально на моих глазах, Хозяин взял чужого саба? А ведь это… это получается… Он и меня так отдать мог, если бы его попросили?! На секунду я почувствовала, как паника кольцом сжимается вокруг меня. Словно я в мышеловке.

Ситуацию разрядил татуировщик, крикнув в приоткрытую дверь, чтоб проходили в кабинет. С невозмутимым видом, Хозяин застегнул ширинку, в три глотка допил остывший кофе и, чуть опережая меня, пошел на зов.

Кабинет поражал чистотой и каким-то своим запахом, тем, что бывает лишь в больницах и прочих учреждениях, требующих стерильности. Пол устлан мозаикой из черных и белых плиток. Дальняя стена сочного, красного цвета, вдоль нее стол с ворохом бумаг, эскизов, каких-то баночек и коробочек. Там же, в россыпи маркеров, едва слышно жужжа, притаился ноутбук. Ближе к двери притулилась кушетка. Молочно-белая, на первый взгляд, больше похожая на кресло стоматолога — именно на нее и сказал мне садиться мастер, предварительно подстелив на кушетку пеленку.

− Можете еще добавить вот это? — Хозяин протянул листок с несколькими буквами мастеру.

− Угу, − тот вгляделся в строчки и повернулся ко мне: − боком повернись. Вот так. Руку за голову — мешать будет.

Уложив меня на левый бок, мастер склонился над правым. Под ребрами защекотало — приложив эскиз к коже, татуировщик принялся переносить эскиз на кожу. Скосив глаза, я силилась разглядеть что там за рисунок.

− Не вертись! — рыкнул мастер. — Потом в зеркале посмотришь, тут делов-то, на час.

Над ухом зажужжала машинка — мастер принялся за дело. Ощущение покалывания очень быстро сменилось болью — противной, навязчивой, словно тебя многократно царапают острыми коготками по одному и тому же месту.

Татуировщик не соврал: спустя обещанное время, машинка перестала вгрызаться в кожу и мне разрешили подняться. Пропустив мимо ушей наставления по уходу и заживлению (все равно мастер больше обращался к Хозяину, чем ко мне), я бодрым зайчиком поскакала к зеркалу. Так и есть.