Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Вы не понимаете! Он никогда не опаздывает! Он пропустил репетицию! Что-то не так!

Полицейский лет сорока, усатый, раздобревший, только покачал головой.

— Пройдут сутки, тогда заявляйте. И звоните в участок.

Гарри сплюнул. Можно подумать, он рассчитывал на реальную помощь. В полицию его могло привести только отчаяние на грани помешательства. И впервые за последние месяцы Гарри посетило желание позвонить крёстному отцу. Нужна помощь! Немедленно! Ну и пусть, что они с Сириусом в ссоре, что они расстались вот так… что Гарри поклялся не брать денег семьи… ради того, кого любишь, оказывается, вполне готов отправиться куда угодно. Смог бы он вернуться сейчас к своим связям, к своей прежней жизни? Да хоть резать младенцев! Под предлогом любви ещё не то делали. Гарри чувствовал, что готов пообещать Сириусу что угодно: даже стать гетеросексуалом. По крайней мере, на словах.

Уже седьмой час. А он бессмысленно идёт по Лондону. Нет смысла ехать в Барбикан… Гарри заставил себя остановиться где-то посреди улицы у входа в галантерейный магазинчик. Или с Северусом произошёл несчастный случай, тогда скоро всё станет ясно, или… его исчезновение связано с ним, Гарри. И снова нехорошее, холодное чувство сжало его сердце, отчего беспокойство Гарри достигло неуправляемой величины. Он сел на ступеньки и опустил голову к коленям. Но это длилось только несколько секунд. Тут же мысль, что он — здесь, а Северус неизвестно где… заставила его вскочить. Гарри помчался к метро.

На станции Чаринг-Кросс он поднялся в сердце мира. Трафальгарская площадь была крупнейшим перекрёстком в городе, отсюда начинался отсчёт расстояний, здесь проводили массовые празднества, а Черчилль объявил о победе над Гитлером. Гарри вышел из метро, и его глазам предстала гигантская колонна адмирала Нельсона. Вдалеке виднелась большая, набитая из брусьев сцена. Солнце почти село, и прожекторы били отовсюду. Волнение прошлось по всей площади: она была море. Люди кричали, аплодировали, плакали. Гарри, оглядевшись, попытался найти брешь в огромной толпе, но ему не удалось.

— Клаус Бадельт “He’s a pirate”!!! — объявил конферансье, и толпа радостно заревела.

Оркестр грохнул. Гул нарастал. Музыку было слышно за несколько кварталов. Все толкались, толпа сгущалась, а до сцены было слишком далеко. На перекрёстке Гарри заприметил нескольких лошадников, державших под уздцы лошадей в ярких попонах. Гарри бросился туда. Одна из лошадей в свете прожекторов — высокий, изящный андалузский мерин изабелловой масти, по природе своей розоватого оттенка, — казалась розового, неестественного цвета. Картину довершали нелепые розы из пластика между ушами и крашеные в ядерно-розовый цвет грива и хвост. Лошадь фыркала.

— Прокат? — завопил Гарри, пытаясь перекричать музыку.

— Десятка! — объявил кучер, но Гарри уже совал ему всё содержимое своего кармана, другой рукой перехватил лошадь за поводья и взлетел в седло.