Кастелау [litres][Kastelau]

Я: Но мы еще не видели замок.

Он: Нет никакого замка.

Я: Но мы же ради этого сюда приехали.

Он: Есть только кастель, старая крепость.

Я: Тогда пусть крепость.

Он: И крепости тоже нет.

Я: То есть как?

Он: Только развалины стены. Для декораций, полагаю, этого явно недостаточно.

Может, он и не столь напыщенно изъяснялся, но за смысл ручаюсь. Дословно точно не помню. У меня память, а не диктофон.

Я (в замешательстве): Значит, снимать не будем?

Он: Отчего же… Отнюдь.

Я: Тогда не здесь?

Он: А где же еще?

Я: Но если здесь мы не можем…?

Он: И тем не менее.

Похоже, этот нелепый обмен репликами на самом деле тянулся дольше. Или мне просто показалось. По-моему, я не все повороты воспроизвел. Помню только, в какой-то момент я сказал: «Тогда, значит, это невозможно?» А он на это: «Абсолютно невозможно. Но мы никому об этом не скажем».

Вид моей растерянной физиономии явно доставлял ему удовольствие. Это будет не вполне точная метафора, но другой сейчас не подберу: Кляйнпетер буквально расцветал на глазах.

Я не понимал, к чему он клонит, и именно это радовало его все больше.

Он: Если ты не раскумекал, значит, и другие не раскумекают.

Я: Раскумекают – что?

Он: Что именно мы здесь, в Кастелау, будем снимать.

Я: Я так понял, что мы снимать не будем.

Он: Будем. Только не «Песнь свободы».

Я: Тогда что?

Он: Другой фильм. Под названием «Песнь свободы». Который ты для нас сочинишь.

Честное слово, уж на диалогах-то я собаку съел. Но такого безумного, какой мы с ним вели, мне бы в жизни не выдумать.

– «Песнь свободы» я уже сочинил, – говорю я ему.

А он мне:

– Сочинил, но не ты. А Франк Эренфельз.

Не знай я Кляйнпетера как облупленного, я бы решил, что он напился.

– Все очень просто, – продолжал он. – У нас сценария нет, так и будем снимать.

«Пьян в стельку», – подумал бы я.

Я: Ты с ума сошел.

Он: Не исключаю.

Я: Так что тогда мы снимаем?

Он: То, что ты напишешь.

Я: И что я напишу?

Он: Да что в голову взбредет. Лишь бы к названию подходило. И чтобы ролей не больше, чем на наших четверых гавриков.

Ну и дальше всё в том же духе. Разговор шел по спирали, и ему эта карусель, похоже, даже нравилась. Совсем не тот деловой Кляйнпетер, которого я столько лет знаю.

В конце концов он мне все растолковал. Будем прикидываться, что снимаем кино. А что там в итоге окажется на пленке и какого качества, вообще не имеет значения. Лишь бы съемочный процесс правдоподобно выглядел. Они эту комбинацию на пару с Сервациусом придумали, тот тоже ни за какие коврижки в Берлин возвращаться не хочет. И все уже в курсе, и все как миленькие согласны, кроме Марии Маар. С той еще переговорить надо.

Если б можно было – он бы уже завтра к съемкам приступил. Будь у него сценарий в руках, чтобы было чем размахивать. И это теперь главная моя забота.