Дело Зили-султана

Но тут я заметил, что коляска, теперь уже неторопливо ехавшая впереди меня, остановилась и никуда больше не двигалась. Я тем не менее продолжил свой путь. Но, поравнявшись с экипажем, не удержался и покосился влево. На меня глядели те самые голубые глаза, которые я видел в дипломатической ложе, но уже не беспомощные, а смеющиеся.

– Так это вы и есть таинственный Нестор-ага, про которого столько разговоров? – спросила незнакомка по-английски.

– А вы и есть та самая мисс Болдуин, о которой никто никогда не упоминает? – огрызнулся я, вспомнив, что говорил мне мирпендж.

Вероятно, меня тут сочтут грубияном. Но что, по-вашему, я должен был отвечать? Проблеять что-то вроде: «да, именно так, я и есть тот самый пресловутый Нестор-ага»? Интересно, почему это женщины полагают, что могут завоевать сердце любого мужчины, стоит только улыбнуться ему. Да, улыбка действует, но действует любая улыбка, а не только женская. И если мужчина отвечает на женскую улыбку, то вовсе не потому, что рассчитывает тут же этой самой улыбчивой женщиной овладеть. Мы, мужчины, вовсе не так примитивно устроены, мы в силах сопротивляться женскому кокетству. Во всяком случае, некоторые из нас. По крайней мере ваш покорный слуга.

– Вы можете звать меня просто Элен – сказала она. – Все-таки вы как-никак спасли мне жизнь, а это чего-то да стоит.

Ну, спасибо и на этом.

– Вы хотели сказать – Хелен? – уточнил я нехотя.

– Нет, именно Элен, – отвечала она.

– Насколько я знаю, Элен – французское имя.

– Моя мать была француженкой и дала мне французское имя. А вам нравится бель Франс? Вы были в Париже?

Я сухо отвечал, что в Париже был, и не один раз, и город этот не хуже любого другого.

– Почему вы такой бука? – спросила она. – Я вас раздражаю?

Так же хмуро я отвечал, что на свете нет человека, который бы мог меня раздражать без моего на то согласия. Она засмеялась и сказала, что все-таки я – человек запальчивый. На это я заметил ей, что во мне нет никакой запальчивости, я просто констатирую факт.

– А где ваш экипаж? – спросила она.

Я отвечал, что у меня нет экипажа, я приехал на ипподром в карете шаха. Тогда она пригласила меня сесть в свою коляску, потому что так ей будет удобнее разговаривать. Я сказал, что разговоры не входят в мои планы, однако в коляску все-таки вскочил – из чистой вежливости, разумеется.

– Вы – суровый русский варвар, вам надо ходить в шкуре, – заметила она, смеясь.

На это я отвечал, что пара месяцев проживания в Персии – и шкура вырастет прямо на мне, так что я буду вполне отвечать ее представлениям о русских.

– Вы считаете Персию настолько дикой? – спросила она.

Я сказал, что, конечно, глупо считать дикой страну, где за малейшую провинность вам, как свинье, могут отрезать уши. Она отвечала, что не все так страшно, и что всюду свои порядки. Слово за слово – мы настолько увлеклись разговором, что я не заметил, как мы въехали в европейский квартал и встали у симпатичного домика колониальной архитектуры.