Дело Зили-султана

Толпа взвыла от восторга, даже праздные вельможи соизволили взглянуть, что происходит. Но, впрочем, ничего особенного не воспоследовало. Мальчика быстро положили на доску и унесли, а скачки продолжились. Я услышал негромкое «ах» из ложи дипломатического корпуса и повернулся туда. Там сидела необыкновенно изящная барышня со светлыми волосами, в простом, но элегантном голубом платье и шляпке. Лицо ее частично прикрывала вуаль, но даже через вуаль угадывалась женщина необыкновенной красоты. Она закрыла веером рот, но ветер на миг откинул ее вуаль, и я увидел совершенно беззащитные голубые глаза.

– Сестра английского капитана Майкла Болдуина – сказал мне кто-то на ухо.

Я покосился на наглеца и увидел, что это тот самый мирпендж, которому я недавно прострелил шапку. Он смотрел на меня угодливо и в то же время как-то сально.

– Очень красивая женщина… – сказал он уже громче.

Я только поморщился, но нахал не отставал.

– Может быть, Нестор-дженаб не любит женщин? Может быть, ему больше нравятся мальчики?

Я встал и вышел из ложи. Мне надо было проветриться. Вдогонку мне мерзко хихикал мирпендж.

Выйдя из шахской ложи, я отправился вокруг ипподрома, ища место, где можно было бы вынырнуть из ликующей толпы зрителей. Не найдя ничего, я махнул рукой и пошел прямо сквозь толпу, не обращая внимания ни на снующих туда и сюда разносчиков, ни на вопящую и чавкающую публику. Это лицо в ложе, которое я вдруг увидел совсем рядом от себя, напомнило мне совсем другое лицо – женщины, которой я не видел уже много лет и жалел об этом больше всего на свете. Думаю, в жизни почти каждого мужчины случается безответная любовь. У иных она проходил бесследно, у кого-то – оставляет на сердце неизлечимые раны.

Наверное, они и не были по-настоящему похожи, единственное, что их роднило, это светлые волосы и беззащитный взгляд. Но взгляд этот был сильнее всего остального. Взгляд этот потом искал я в других женщинах – и боялся найти. И вот теперь я вдруг обнаруживаю его. И где – на ипподроме, за тысячи верст от родины!

В конце концов, я миновал толпу и шел теперь по дороге, ведущей к городу. Наверное, так, не помня себя, я бы и добрался до самой столицы, но за спиной моей вдруг послышались топот копыт и крики, похожие на наше русское «тпру!» Я оглянулся назад и увидел, что прямо на меня стремительно несется открытая коляска, запряженная тройкой. Лошади понесли, и кучер надсаживался, пытаясь их удержать. Экипаж опасно мотало из стороны в сторону, и я решил сойти на обочину, чтобы меня не задело. Но тут вдруг увидел, что в коляске сидит женщина – и тихо выругался. У меня сейчас было совершенно не то настроение, чтобы совершать подвиги. Да и вообще, в отличие от Ганцзалина, подвигов я не люблю, полагая, что разумный человек должен решать все вопросы цивилизованным путем. Но какой, скажите, есть цивилизованный способ остановить взбесившихся лошадей? Разве что выстрелить им в голову, да и то не годится – во-первых, жестоко, во-вторых, опасно для седоков.