Здесь все взрослые [litres][All Adults Here]

– Не такая уж и дичь. Это просто отношения, как любые другие. Между двумя взрослыми людьми. – Астрид откинулась на жесткую спинку кресла.

Эллиот сидел, красный и вспотевший, мощная шея – не то что в молодые годы – упиралась в воротник рубашки. Не сказать, что шея раздалась с возрастом, Эллиот ходит в спортзал, наращивает мышцы, без мышц и все остальное расти не будет. Однако Астрид знала: если в чем-то перебор – значит, не хватает чего-то важного. Будь у Портер такая тяга к спортзалу, как у Эллиота, относись Эллиот к жизни проще, как его брат и сестра, будь у Ники сила инерции Эллиота, будь у Портер хотя бы частично обаяние Ники – она бы вырастила одного идеального ребенка. Все они, конечно, по-своему идеальны, в смысле, у каждого свое идеальное сочетание плюсов и минусов, но сплавить бы их воедино – получится безукоризненный гуманоид. Конечно, так думать о собственных детях нечестно, а что поделаешь?

– Да, но другой взрослый – твоя парикмахерша, вот почему это дичь. Неужели не ясно, что ты всех нас ставишь в неловкое положение. Черт, да, всех нас! – Эллиот помахал официантке пустым стаканом.

– Жаль, что ты так все воспринимаешь, – сказала Астрид.

К столу подплыла официантка, прижимая широкий поднос к плечу. Изящно присев, она поставила их тарелки и взяла стакан Эллиота.

– Сейчас принесу, – пообещала она.

Эллиот и Астрид молча ждали, когда официантка уйдет. Эллиот достал из кармана телефон и большими пальцами отстучал эсэмэску.

– Решать тебе, – проговорил он. – Твоя жизнь. Только она и мою затрагивает. Странно, что ты не хочешь видеть, как это отражается на мне, на твоей семье, что о тебе думают люди.

Астрид молча смотрела в свою тарелку. Суп гаспачо никуда не годился. Она терпеть не могла, когда работники ресторанов бессовестно врут насчет их фирменных блюд, в которые на самом деле пихают все, что вот-вот испортится, а о любом блюде, которое ты думаешь выбрать, отзываются как о своем самом любимом. Суп должен быть съедобным. Вкусным. А не просто супом. Не важно. Больше она сюда не придет. В конце концов, это всего лишь еда.

– Хорошо, – сказала Астрид. – Я понимаю.

– Все идет через задницу, мама, – признался Эллиот. – На работе вертеп, дома бардак. Венди на меня бочку катит, кругом сплошной отсос.

– Дорогой мой, печально это слышать. – Астрид взяла ложку, попробовала суп.

На вкус он оказался лучше, чем с виду. Астрид смотрела, как Эллиот рвет сэндвич крепкими зубами. Он ел, будто несколько приемов пищи пропустил, так он в детстве набрасывался на еду после занятий по плаванию, когда срочно требовалось восстановить запас калорий. Ей очень хотелось поговорить с ним, по-настоящему, только от чего оттолкнуться? Вдруг – через сорок лет родительства! – ей показалось, что почва уходит из-под ног. Если ее сын так говорит о собственных детях, если совершает ошибки, сколько же ошибок, не замечая их, совершила она? Ведь ее дети такие, какие есть, благодаря тому, что в них вложила – или не вложила – она.