Озябнуть в Зимбабве

- Это не мы, Юлия Игнатьевна... Чесслово, не мы...

Когда я вошла, все повернулись в мою сторону. Мальчишки смотрели затравленно .

- Расскажи-ка, Таня, - обратилась ко мне Юлия Игнатьевна, мягкая, интеллигентная женщина средних лет, - что у вас произошло. С завода приходил рабочий, он говорит, что тебя обидели эти мальчики.

Славка злобно косился на меня, не ожидая пощады: сейчас в дневнике запись сделают, на линейке пропесочат... а дома - ремень, как завершающий аккорд.

Моё внимание привлекли предметы, лежащие перед Юлией Игнатьевной - рогатки, конфискованные у ребят и принесённые в школу рабочим. Эти дурни вырезали на них свои имена, фамилии и даже класс, в котором учились, - 3«Б»!

Я было улыбнулась, но спохватилась: смешки могут быть расценены как неуважение. Лицо заведующей, обычно доброе, красиво-округлое, сейчас было суровым, даже страшным. Наверное, такие лица у судей (я некстати вспомнила, как меня чуть не посадили в тюрьму из-за кражи спичек).

- Говори, не бойся, - повторила заведующая. - Кто в тебя стрелял?

Я повернулась к Славке и другому мальчику. Оба тут же опустили глаза.

Неожиданно для всех, и для себя тоже, я проговорила:

- Нет, это не они.

Мальчишки подняли головы. В их глазах были удивление и надежда.

- Как прикажешь тебя понимать, Таня? - заведующая ещё больше нахмурилась. - Взрослый человек, заступившийся за тебя, - он что, врёт?

- Нет, он не врёт, - заговорила я, быстро и сбивчиво. - Мне действительно попали камешком в глаз. Было ужасно больно. А этот человек, знакомый, - он заступился и наказал этих мальчиков, потому что увидел у них рогатки. Они стреляли по мишени на дереве... Мне не надо, - я готова была разреветься, - чтобы кого-то наказывали из-за меня. А вдруг это не они?

Брови Юлии Игнатьевны разъехались и заняли свои привычные места на лице. Я вспомнила рассказы о том, что сын Юлии Игнатьевны рос хулиганом и стал уголовником, потому что она была с ним «добренькой» и баловала его в детстве.

Мальчишки сейчас смотрели на меня прямо, а не исподлобья. И все меня слушали.

- Не хочу новой несправедливости, - всхлипывая, говорила я. -Когда я пожаловалась заведующей музыкальной школой, что мне попали камнем в глаз, она сняла меня с концерта! И все играли пьесы, а я не играла, и мои родители зря отпрашивались с работы. А разве я виновата, что мне чуть не выбили глаз?

Разревелась-таки. Юлия Игнатьевна, большая и громоздкая, выбралась из-за стола, обняла меня и принялась утешать.

- Я поняла, Танечка, - проговорила она растроганно. - Ты не хочешь, чтобы ребят наказали несправедливо.

- Не хочу, - рыдала я, - не хочу!..

- Видите, - сурово заговорила Юлия Игнатьевна, обращаясь к мальчишкам. - Перед вами - честная и справедливая девочка. Вот с кого вы должны брать пример! Ради Тани я прощаю ваши выходки. Но - в последний раз!

Оказавшись в коридоре, мы с мальчишками какое-то время шли рядом и молчали. Перед тем, как свернуть к своему классу, Славка остановился и мрачно глянул на меня... «Это не он», - решила я. И сразу стало как-то спокойно и легко.