Идеальные звёзды

Фергюссон взмахивает рукой, изображая взрыв, и лицо его снова идёт рябью сдерживаемых эмоций. Но нет, улыбается. Гыкает истерично.

– Пиздец, мне прям в морду – пф-ф! Блядь… Вот это вот, – он хватает со стола кювету и демонстрирует мне содержимое.

Одни осколки тёмные, явно искусственного происхождения, а вот другие, светлые кусочки, я узнаю сразу. Такого добра я за всю жизнь насмотрелся. Кости.

– Пиздец, а? Пиздец… – он бухает ёмкость обратно на стол. Трёт лицо. Смотрит на свои ладони брезгливо. – Блядь, вот как теперь?.. Вот так вот, а?.. Я вообще думал, уж он-то, блядь, вечный. Всегда у кого что, а у него – ни царапины. Как заговорённый. Все шутили про это. А тут, блядь… Вот как?..

Издалека доносится голос Като, на повышенных тонах. Что ещё случилось?

Тем временем Фергюссон снова отключается, погрузившись в себя, бродит рассеянным взглядом по стенам и потолку каюты, шепчет себе под нос: «Пиздец…», качает головой.

Прислушиваюсь к шуму из коридора. Скандал набирает обороты. Рычание Като: «Так что, мне самой?.. Единственный…». Отвечает раздражённый мужской голос, но не разобрать кто.

О, рявкает кто-то другой – с командной интонацией. Должно быть, капитан связистов.

Вскоре приближаются шаги двух человек. Одна из них – Като, которая влетает в каюту будто разъярённая фурия, с новыми силами набрасывается на Фергюссона. А кто второй?

В коридоре, под дверью, раздаётся какое-то шуршание. Свешиваюсь сильно вбок, чтобы разглядеть, что там происходит. А, ну ясно, «единственный» – это последний оставшийся в строю рядовой, Ромео. Медичка подрядила его мыть пол. Не повезло.

Вскоре Като заканчивает обрабатывать Фергюссона, и он так и уходит – полуголый, с болтающимися вокруг ног рукавами комбинезона. Теперь медичка принимается колдовать над сломанными руками лейтенанта.

Она не обращает на меня внимания, а я сижу себе тихонько. Нехватка крови уже чувствуется: противная слабость во всём теле, сердце тяжело бухает, и голова кружится. Но можно потерпеть ещё минуту. Или две. Три? Зато Син выглядит гораздо лучше, дышит уверенно. Кожа стала нормального человеческого цвета, а то на меня уже был похож.

Уходить, оставив Сина здесь одного, не хочется, но всё-таки пора заканчивать с переливанием. В ответ на моё движение медичка вскидывается:

– Подожди. Поможешь с отчётом? Завтра проверка из штаба, нужно всё пересчитать, а у меня тут, – она обводит каюту широким кругом, – завал. Ну, и подписать. Из наших офицеров ты один остался, а к ним не хочется идти.

Хочу ли я остаться здесь, под любым предлогом? Да это единственное, что мне сейчас нужно.

– Конечно.

– Только… Хорошо бы как-то… – Като изображает неопределённый жест ладонью.

Я хмурюсь вопросительно, и она, сморщив нос, указывает на россыпь пустых шприцов – тех, которые лейтенант вколол себе щедрой рукой. Ну да, за такое не похвалят.