Почти все, что знаю о них

Так они, задумавшись, смотрели друг на друга, и никто не собирался первым отвести глаза. Но тут электричка дернулась, в окнах поехали люди на платформе, и Игорь Петрович с Таней сразу опомнились, дружно оглянулись на пассажиров в вагоне, дружно засмущались — каждый от своих собственных мыслей о другом, и Игорь Петрович сообразил:

— Знаете, садитесь на мое место. Вы наверное, любите ехать по ходу поезда.

— Ой, что вы, — как крыльями, взмахнула тонкими незагорелыми руками Таня и тут же сложила их на коленях, ладошками кверху, — вы сидите, не беспокойтесь, мне и здесь хорошо. Мне все равно, правда.

— Садитесь, садитесь, — настаивал Игорь Петрович. Он встал. И Таня, чтобы не обидеть его, встала. Она была чуть повыше его плеча и тоненькая, как девушка с того большого камня. Голова — вся в светлых завитках волос, сколотых сзади в пучок «ракушку». Строго сжатые губы чуть-чуть дрожат. Хочет улыбнуться.

Таня устроилась на месте Игоря Петровича и неблагодарно, как будто чтобы специально поддразнить, начала всматриваться в окно. Игорю Петровичу это показалось обидным и несправедливым. Ему хотелось, чтобы она говорила с ним — неважно о чем, потому что в этом разговоре могло быть важно все.

Но он понимал, что эта женщина живет по своим законам и правилам, и даже если ей очень захотелось бы говорить с ним, она может не сделать этого.

Снова потянулся к «Советскому спорту», но надоело перечитывать одни и те же слова начала футбольного обозрения. Все-таки он сердито шелестел страницами, делал вид, что читает, сердился на себя, ругательски ругал, что время проходит, наконец-то Таня рядом и никто не мешает им поговорить откровенно, душу раскрыть. Но что сказать? Как удержать ее около себя и в чем ее можно убедить, если он еще и сам ни в чем не уверен… Э, надо начинать…

— Простите, Таня, — вежливо начал он.

— Да? — вздрогнули ее руки. Он видел ее пальцы — они замерли, настороженные, как будто готовые защищаться. А сама она все продолжала смотреть в окно.

— Вы ешьте мороженое, а то растает… — Он боялся показаться назойливым, поэтому обратился по существу.

— Нет, — ответила Таня и повернулась к Игорю Петровичу. Он увидел, что Таня совсем не сердится на то, что он навязывает свой разговор, и даже вроде рада возможности его поддержать. Только пока глядит на Игоря Петровича так чудно́, из такого своего прекрасного, или какого-то там еще, далека, словно не верит в его искренность. Вообще правильно делает. Но не в этом исключительном случае…