Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Пусть каждый пишет, если пишет, что и как хочет. И не только «этапы и пути духовного роста» (или распада?), но и о том, что видели глаза и слышали уши, о том, что было, и даже как это было. Нет и быть не может общих правил для частных дневников. Все зависит оттого, кто и как пишет дневники. И получается интересно или совсем не интересно, если даже говорится о больших людях и событиях, а у автора нет ни глаз, ни уха, ни верного отражения.
Мне так нехорошо, что заговорили о клинике. Михаил Владимирович: «Лис, говорят, вы лжепророк и еретик, что это такое? Лис оживел и сияет, как заря!»
Книги последних недель: Вернон Ли, Муратов, Метерлинк, Лев Шестов, Горнфельд, Зелинский[164], «Оправдание добра» Владимира Соловьева (А зачем же его оправдывать?)
Наталия Николаевна Кульженко[165], подруга юности Вавочки — «знаменитая киевская красавица», — теперь она просто моложавая красивая пышная женщина с нежным цветом лица; живет на свете только благодаря непрерывному лечению искуснейших докторов в России и за границей, в Швейцарии, в высокогорных санаториях. У нее почти нет легких. Она сказала, что я — Астарта Россетти[166]. Только не английская, а русская Астарта — и даже не я сама — а мои глаза, брови, волосы и рот.
Я лежала и молчала. Было больно шевелиться. Евгения Сергеевна Смирнова[167] сказала, что овал моего лица, а вернее еще — выражение лица — из Ренессанса, Беато Анжелико[168]. Федор Константинович (художник с золотой бородой) уточнил: не Ренессанса, а прерафааэлитов — Михаил Владимирович принес «Лукоморье»[169] с девушкой-купчихой Кустодиева на обложке. Сидит под фикусом в розовой баске: «Это ваш портрет, Лис, в будущем», Коля-Николай Григорьевич сказал, что губы мои, и нос, и главное, глаза у меня — Боттичелли — не то что похожи, а напоминают. А сама я «тургеневская какая-то, опоздала родиться», а в тургеневское время была бы более понятна».
Дома в детстве считали меня флегматичной, в гимназии — «не от мира сего», в бреневской деревенской школе «как будто из далеких стран неведомая птица».
Да, каждый видит то, что умеет или придумал. Михаил Владимирович еще как-то сказал, что живу я «в четверть внимания». Вряд ли это похоже на комплимент.
В квартире Надежды Сергеевны Бутовой[170] живем — Варвара, я, горничная Катя и студентка медичка Леночка Михайлова. Надежда Сергеевна не в Москве, — она в санатории, после тяжелой болезни. Леночка в истерической напряженности самоуничтожения. До странности тягостна ее доброта, желание «быть хоть чем-нибудь полезной». Жаль ее очень. Картавит. Была бы очень красива, если бы не странное выражение лица — испуганное и какое-то загнанное, — как будто каждую минуту готова она разрыдаться.
Я очень устала лежать, встала, надела халат, чулки. Чувствовала себя невесомой, казалось, что стоит поднять руки, и я взлечу, как во сне. Два месяца лежания и диета сами по себе могли бы извести живого человека, а уж с моими болями и прочим — и того хуже.
Я, стоя на месте, сделала несколько движений руками, приговаривая — «это — танец белых крыльев», «это — танец Изольды», «это — танец просто так». Два-три шага туда, сюда, концы кос взяла в руки — раскинула руки, подняла вверх. Вот и все.
Но получился переполох, разросшийся чуть не в ссору. Вавочка полушутя сказала по телефону в дом Добровых: «Что делать, Лис танцует!» Коля (брат Вавочки, Николай Григорьевич, так испугался, что не шутя возопил в ответ: «Связать ее!» — и громы и молнии, так, что я слышала его возгласы по телефону. Волосы мои были только что вымыты водкой, распушились — девать некуда — и очень зазолотились. «Не волосы, а грозовая туча» (Михаил Владимирович). Когда я разделала волосы и стала причесывать на две косы, из-под гребешка сыпались искры и суховато потрескивали! Смотрели и удивлялись.
Шурочка Доброва увлечена переводом стихов Бодлера («Цветы зла»)[171]. «Сидит над стихами 24 часа в сутки». Завтра приедет и прочтет мне свои переводы.
Вавочка устала. После долгой и очень тяжелой болезни Надежды Сергеевны Вавочка не успела отдохнуть, а тут еще и я заболела. — Ах ты, Господи…
164
Вернон Ли (наст. имя Вайолет Пэджет; 1856–1935) — английская писательница, переводчица, автор многочисленных эссе об искусстве. Много лет прожила в Италии. Прославилась своей мистической прозой, в частности знаменитой повестью «Нечестивый голос».
Горнфельд Аркадий Георгиевич (1867–1941) — литературовед, критик, переводчик. С 1895 г. — сотрудник редакции журнала «Русское богатство». Самым известным трудом Горнфельда до сих пор остается книга «Муки слова» (1900).
Зелинский Фаддей (Тадеуш) Францевич (1859–1944) — филолог, поэт-переводчик, историк античной культуры.
165
Кульженко Наталия Николаевна (1879/80-1920) — литератор, сводная сестра Леониллы Николаевны Тарасовой (урожд. Чеботаревой), матери актрисы А.К. Тарасовой
166
Астарта Россетти. — Астарта — греческое название богини Иштар, Поэт и художник-прерафаэлит Данте Габриэль Россетти написал знаменитую «Астарту» в 1877 г.
167
Евгения Сергеевна Смирнова (Готовцева; 1889-?) — двоюродная племянница К.С. Станиславского. См. о ней коммент. 44 к дневнику 1917 г.
168
Фра Беато Анжелико (собств. имя Гвидо ди Пьетро; 1400–1455) — итальянский художник эпохи раннего Возрождения.
169
«Лукоморье» — иллюстрированный журнал, издававшийся М.А. Сувориным. Выходил с 1914 по 1917 г. Редакция уделяла самое пристальное внимание художественному оформлению журнала. Кроме Б. Кустодиева над журналом работали Н. Рерих, Е. Лансере, И. Билибин, М. Добужинский, Г. Лукомский, Д. Митрохин.
170
Надежда Сергеевна Бутова (1878–1921) — актриса МХАТ (с 1900 г.) Жила в Успенском переулке. Заразилась туберкулезом, ухаживая за близкой подругой, умерла после тяжелой болезни, похоронена на Новодевичьем кладбище. Дружила с В.Г. Мирович, Л. Шестовым, Е.М. Добровой. Большой очерк ей посвятил Б.К. Зайцев (см. коммент. 14 к ч. I). В своей мемуарной книге Е. Герцык так писала о Бутовой: «Милее всех была мне Бутова, артистка Худ<ожественного> театра, высокая и худая, с лицом скитницы. Мы стали видаться и в отсутствии Льва Исааковича. Большая, убранная кустарными тканями комната с окнами на храм Спасителя. В шубке, крытой парчой, она тихо двигается, тихо говорит на очень низких нотах. От Худ<ожественного> т<еатра> культ Чехова. Потчует: «Возьмите крыжовенного — любимое Антона Павловича…» А культ Шестова? Кажется, от какой-то неисцелимой боли жизни да от жажды Бога, но в последней простоте, вне шумихи современного богоискательства. Слова скромны и просты, а внутри затаенное кипение. Зажигала в углу рубиновую лампадку. Была прозорлива на чужую боль. Глубоко трогал созданный ею образ юродивой в "Бесах" Достоевского. Когда в 22-м году после пятилетнего промежутка я попала в Москву, я узнала, что она умерла в революционные годы, что перед смертью пророчествовала в религиозном экстазе. Скитница обрела свой скит» (Герцык Е. Воспоминания. М., 1996. С. 107).
171
«Цветы зла» — книга стихов Шарля Бодлера, впервые вышедшая в свет в 1857 г. и оказавшая в последующем большое влияние на развитие символизма, в частности на поэзию Рембо, Верлена, а впоследствии и многих русских символистов.
172
Варвара Федоровна Малахиева — мать В.Г. Малахиевой-Мирович.