Моя (не)зависимая любовь

- Чудно, - кивнула Джессика. – Ты мстишь мне за свои слабости. За неспособность отпускать прошлое и двигаться дальше. Но знаешь, что? Это не единственный момент, когда ты не можешь отпустить прошлое. Ты все время цепляешься за него. Даже этот отпуск. Почему мы здесь, Коул? Потому что ты не можешь вырваться из этого мира электронной музыки. Ты снова зациклился. Кого ты обвинишь в этом? А твои привычки-заменители? Жвачки вместо кокса, конфеты вместо виски, музыка вместо чего? Пустоты внутри тебя? Хочешь сказать, что ты изменился? Так вот, это не так. Ты все так же слаб, все также зависим и все так же ищешь якорь. Но скажу тебе еще раз: я не якорь. И я не собираюсь разбираться со всем тем, что творится в твоей голове.

- Вот, значит, что ты все это время думала обо мне? Что я конченый нарик? Что не могу справиться с собой? Ты все время думала так? – Коул повернулся к ней, оперся бедром о подоконник и тоже сложил руки на груди. - А теперь снова сливаешься? Ищешь себе партнера в жизни, а сама не можешь подставить плечо в тот момент, когда это особенно необходимо? Да, Джесс, как же мы ошиблись друг в друге, - он покачал головой.

Джессика стояла и кипела от возмущения. Он что, только что сделал её виноватой в том, что произошло вчера? Или в том, что она злится на него сегодня? Но она сказала правду. Всего лишь сказала ему правду, которую, быть может, не скажет ему никто, побоявшись нарушить хрупкое равновесие.

- Ну, знаешь, - зло фыркнула девушка. – Хорошо, что мы это выяснили. Сейчас. Не будем больше трепать друг другу нервы и портить жизнь. Удачи тебе найти свой якорь, - она оттолкнулась от стены и направилась в ванную приводить себя в порядок.

А Коул продолжил стоять у окна. Его взгляд привлекла черная плетеная полоска, лежавшая на белой поверхности подоконника, его подарок. Парень открыл одну створку окна и вышвырнул кожаное украшение на улицу. Похоже, оно им больше ни к чему.

За все оставшееся время они вряд ли сказали друг другу больше десяти слов. В тишине позавтракали в ближайшем кафе, потом вернулись в номер, собрали вещи, уехали в аэропорт. В тишине прошли регистрацию, досмотр, разошлись по разным углам в зале ожидания.

Коул натянул наушники и погрузился в музыкальный транс. Он сделал все, что мог. Вывернул перед ней свою душу, признался в боли, что разъедала его. Но Джессика оказалась настолько эгоистичной, что не захотела разделить с ним эту боль, не захотела попытаться его понять, поговорить, обсудить еще раз то, что терзало его. Он и так не привык просить помощи, рассказывать кому-то о том, что его беспокоило, но тут решился, и получил в ответ кучу претензий и обвинений. Было больно понять, что близкий человек на самом деле думал о нем. Джессика одной своей фразой перечеркнула его усилия за целый год.