Моя (не)зависимая любовь

- Верно, не должны, - Коул провел подушечкой большого пальца по месту шлепка, всматриваясь в точки капилляров. – Не должны уходить, убегать, - еще один звонкий шлепок по соседней округлости. – Не должны самовольничать, - удары сыпались все чаще.

- Коул… - выдохнула Джессика, но он лишь сильнее прижал её грудью к матрасу, надавив на лопатки.

- Маленькие девочки, - еще удар и всхлип, - должны отвечать за свои поступки, - похоже, Коул уже не вполне контролировал себя. Что-то внутри него подчинило его разум, выпустило внутренних демонов и всю ту боль, что он держал в себе. И это что-то сейчас наказывало Джессику.

- Коул! – закричала она, пытаясь выбраться из его цепких рук, но бесполезно. Он держал её мертвой хваткой, яростно вбиваясь в неё и не переставая наносить звонкие удары по ягодицам. – Хватит! Отпусти! – слезы страха и боли брызнули из глаз, и внезапно все закончилось.

С низким стоном Коул в последний раз вонзился в неё и остановился. Разжал пальцы и выпустил Джессику из капкана.

Стоило ей почувствовать свободу, как Джессика сползла с постели и рванула в ванную. Закрыла дверь на замок и забралась в душевую кабинку, где включила воду и присела на корточки в дальнем углу. Невыносимая физическая боль и тот адский страх от понимания, что она не могла докричаться до Коула, раздирали её душу. Рыдания вырвались наружу. Она сидела под струями воды и пыталась излить всю свою боль, вытащить её из себя. Теплая вода обжигала ягодицы и ослепляла. Сколько она так сидела? Не могла даже представить, но слышала, как Коул стучал в дверь.

- Джесс… - его приглушенный голос был еле слышен. – Детка, открой дверь. Пожалуйста.

- Иди к черту, Картер! – зло выкрикнула она, пряча лицо в ладонях и задыхаясь от спазмов, сжимавших её горло. – Ненавижу тебя!

Коул стоял по ту сторону двери и тоже ненавидел себя. И еще не мог понять, как же всё так обернулось. И почему? И что на него нашло? Он помнил её блестящие глаза, смотревшие на него снизу вверх. Потом её такие знакомые вздохи, сладкие вскрики, подстегивавшие его. Помнил её изумительную, сначала розоватую, а потом красную в лопнувших капиллярах попку. В какой момент он переступил черту, начав причинять ей реальную боль вместо той очищающей и освобождающей боли, после которой она становилась такой мягкой, тихой, опустошенной?

Коул потерял себя в этой игре. Не смог остановиться перед чертой, за которой находилась его собственная, не пережитая, не отпущенная боль от её побега, от того чувства, когда он понял, что его бросили. Та испепеляющая боль, которую он испытал, узнав, что она натворила в Нью-Йорке. Да, он говорил, что переживет, отпустит, но не смог. Эта боль и обида сидели в нем, требовали отмщения, но не только это мучило его… И это Коул тоже внезапно осознал.

Он пришел в себя, когда услышал громкий стук захлопнувшейся двери в ванную. Бросился вслед, но дверь была заперта. Он стучал, звал, дергал ручку, но все бесполезно.

Коул мог бы выбить эту дверь, но не стал. Ни к чему привлекать к себе излишнее внимание, особенно после всей той истории с рехабом, которая еще не забылась в СМИ, да и не скоро забудется. И после того, как его приятели разгромили номер в отеле Вегаса. Да, актёр не был тогда с ними, но кого волновали такие детали, если в это время он был в том же отеле, но с Джессикой?