К двадцатипятилетию первого съезда партии
- Автор: Эйдельман Б. Л., Поляк А. I.
- Год: 1923
- Язык: русский
- Год: Государственное издательство
- Жанр: История
Электронная книга - «К двадцатипятилетию первого съезда партии». Краткое содержание книги:
[92]
влена удачно и произвела на рабочих впечатление. Мне было поручено распространить 200 штук прокламаций. И вот, идя утром на работу в завод, я захватил их с собой. На углу около завода был рундучек, где торговала чешка, очень плохо говорившая и понимавшая по-русски. Я зашел купить ½ фунта колбасы на завтрак, она отвесила и, вижу, завертывает в старую грязную бумагу, которую я тотчас выбросил и завернул в прокламацию.
Чешка увидала, что у меня много бумаги и стала просить дать ей. Мы сторговались за ½ фунта колбасы, и я охотно вручил ей все прокламации. Последние разошлись в тот же день все на обертку колбасы и хлеба, а в 8 ч. утра во всех цехах можно было видеть, как рабочие читали прокламации. Рабочие ходили и в обеденный перерыв за колбасой, успех был большой, и у чешки в тот же день не осталось ни колбасы, ни прокламаций. Товарищи одобрили мой способ распространения прокламаций. На меня, как проходившего в завод первым, полисмен долгое время смотрел подозрительно, а чешку трясли жандармы несколько дней, и около месяца дежурили около рундучка, в надежде, что она опознает меня. Наступило и первое мая. Правда, не вышла на работу меньшая часть рабочих, но нас это не огорчило, мы чувствовали, что начало все-таки положено и когда-нибудь этот день станет праздником всех рабочих. Организованные рабочие, входившие в партию, празднование первого мая устроили в Голосеевском лесу, далеко за городом. Были расставлены патрули и с паролем, если не ошибаюсь, «Десна», пропускались к мосту назначения сходки. Собралось нас около 80 чел. и здесь я впервые увидел большое количество своих единомышленников, а на поляне среди леса развернутое красное знамя. На этом собрании выступал тов. Иван Иванович, о котором упоминалось раньше, говорил о значении мирового пролетарского праздника, о силе рабочего класса в единении и т. д. И под развернутым, гордо развевающийся, красным знаменем были пропеты: «Марсельеза», «Слезами залит мир безбрежный», «Дубинушка» и другие революционные песни. Расходились по домам также поодиночке. Этот день никогда не изгладится из моей памяти. Да, и на остальных товарищей, видимо, также он произвел глубокое впечатление, у многих на
[92]
глазах были слезы, а сильное волнение передавало глубину их переживаний. И долгое время после первого мая рабочие на заводе собирались и обсуждали вопросы экономического и правового характера. Несколько рабочих за невыход 1-го мая были уволены. Директор Колаш с каждым днем свирепел и придирался к рабочим. Намечалось увольнение с завода нескольких человек, в числе последних был тов. Врублевский. К нему придрались за то, что он принес в завод игрушечного змея, у которого была отломлена голова, и которую он починил на заводе. При выходе с завода через контрольные ворота игрушка была найдена, отобрана, а на другой день он был вызван в контору. Здесь на него набросился Колаш с кулаками, с потоком ругани и объявил, что с завода он уволен и без заштатных. Получив расчет, тов. Врублевский начал дежурить по дороге к заводу, поджидая Колаша. Встретив утром одного, Врублевский его избил до полусмерти. Колаш пролежал после этого недели две в постели. Врублевского хотели арестовать, привлечь за покушение на жизнь Колаша, но Врублевский, предвидя свой арест, скрылся.
В такой сгущенной, тяжелой атмосфере я проработал на заводе до осени 1900 года, когда был арестован за принадлежность к соц.-демокр. партии и распространение нелегальной литературы. Первые дни моего тюремного заключения были даже для меня отрадой: библиотека, громадный подбор книг, возможность читать сколько хочешь, та же сплоченность товарищей заставляла забывать о решетке и лишении свободы. К тому же эти решетки нам не мешали общению друг с другом. Читались рефераты, был и председатель, лишь, как и все, невидимый, так как все это велось через перестукивание в стену. В тюрьме сидело в то время человек 40, и старостой был товарищ, сидевший уже около трех лет, по делу типографии. Жена его так же сидела в женском корпусе, а их сынишка, которому было тогда около 4-х лет, выросший в тюрьме, и которого знали все, был живой связью между женским и мужским корпусами. Он бегал из камеры матери к отцу, от отца к матери, а, если ворота нашего тюремного дворика были закрыты, то он моментально пролезал под воротами и находил отца в кухне или библиотеке. Первый раз на допрос меня повезли в