Невеста Обалуайе

Йанса появилась, как всегда, внезапно, ураганом ворвавшись в зал. Жгут унизанных бусинами афрокосичек реял за ней, как хвост кометы.

– Что случилось? – отрывисто спросила она.

– У нас гости, местре, – почтительно, без тени улыбки ответил Ошосси. Йанса подошла к американцам, вежливо улыбнулась. На плохом английском сказала:

– Добрый день. Любите капоэйру? Я – местре Йанса, к вашим услугам, сеньоры.

На лицах американцев отразилось крайнее изумление, на глазах переходящее в сомнение. Они возбуждённо заговорили все разом, и Эва, которая прекрасно знала английский, поняла, что гостям и в голову не приходило, что знаменитый местре – женщина. Йанса, однако, и бровью не повела. Жестом показала на эмблему школы – красную полосу ткани с кистью из конского волоса с надписью «Filhos deYansan» и спросила, угодно ли будет гостям поиграть с ними в общей роде.

Но на общую игру американцы не соглашались. Они много лет занимаются капоэйрой у себя в Детройте, они много слышали о знаменитом… о кей, о кей, знаменитой местре Йанса и проделали долгий путь, чтобы сразиться с ней в бою. Они готовы заплатить столько, сколько попросит местре.

Тёмное, резкое лицо Йанса осталось непроницаемым. Внимательно выслушав гостей, она начала говорить, жестом попросив Ошосси переводить.

Местре согласна на игру, хотя капоэйра – это не драка. Она уважает своих гостей, и ей приятно, что люди в Америке интересуются бразильским искусством. Но в этой школе свои правила, и их придётся соблюдать. Гости должны начать игру вместе со всеми в общем кругу. Если кто-то вызовет их поиграть, они должны принять вызов. Местре сама пригласит их в роду, а не наоборот: таковы традиции. Никаких контактных ударов, никаких тяжёлых приёмов. Они могли бы согласиться на игру с кем-нибудь из учеников местре, и это стоило бы дешевле, но если уж им хочется сражаться с самой местре – да, это стоит тысячу долларов. Если кому-нибудь из гостей удастся во время игры коснуться местре – деньги будут им возвращены.

Американцы, сначала слушавшие недоверчиво, заулыбались – и согласились. Ухмыляющийся Гильермо повёл их переодеваться. Музыканты взяли инструменты, по залу понесся пробный стрёкот барабанов, трескучий звон пандейру[74]. Когда гости вернулись из раздевалки, игра уже началась, и в кругу из трёх десятков человек, ритмично хлопающих в ладоши, вертелись Йанса и огромный мулат Тадеу. Затем вместо Йанса вышла юная Маринья, которая носилась вокруг гиганта Тадеу, как мушка вокруг медведя, затем мулата сменил Ошосси, а смеющаяся Маринья уступила место Гильермо. Барабаны гремели, трещала агого, пел беримбау – и в какой-то миг Эва поймала себя на том, что хлопает в ладоши и раскачивается из стороны в сторону вместе с другими, подчиняясь ритму песни. Такая уж она – их капоэйра!