Невеста Обалуайе

«Сеньор Обалу, почему вы не берёте трубку? Включите телефон, я же беспокоюсь! Если вы обиделись, то, видит бог, у меня в мыслях не было вас расстраивать! И вообще-то я хотела сказать, что приду сегодня только к вечеру! Уж простите, но голову и всё тело так ломит, что сказать нельзя! Да я ещё и в пятнах вся каких-то, как последняя лягушка из канавы! Уж не порчу ли вы на меня наслали, мой сеньор? Но к завтрашнему дню я отлежусь и буду снова вся ваша, обещаю! Возьмите же трубку, сеньор Обалу, с вашей стороны это сущее свинство! Сеньор Марэ уволит меня из-за ваших фокусов! А куда мне тогда деваться? У меня на шее четыре сестры и отец! Где я найду работу, вам, конечно же, не интересно? Мне что, идти на панель по вашей милости? Я не для этого почти три года ходила в школу, скажу я вам! И если вы себе вообразили, что…»

Сообщение прервалось. Эва даже не смогла улыбнуться. Взглянув на дату сообщения, убедилась, что Кика пыталась дозвониться до Обалу почти неделю назад. Ровно день спустя после того, как она, Эва, отправила брату роковое письмо…

«Господи, что же произошло? Что Обалу вбил себе в голову? Куда он ушёл из дома? Один, на костылях, с разбитым сердцем… Но что же я могла, что должна была сделать? Как поступить?..»

Глядя на телефон, Эва вдруг поняла, почему Кика больше не пришла. Заболела? Да! Конечно! Ведь она из Бротаса! Снова эта «оспа», будь она проклята…

Силясь успокоиться, Эва снова взяла в руки беримбау. Её познания в капоэйре были небольшими, но отличить настоящий инструмент от сувенирной поделки для туристов она могла. Беримбау, который она держала в руках, был «гунга» – большим. Старую вергу обматывал у одного основания кожаный, потрескавшийся от времени ремешок вишнёвого цвета, а на торце поблёскивало тонкое, хорошо наточенное лезвие. Музыкальный инструмент в любой момент мог сделаться смертельным оружием. Так делали беримбау в давние времена, когда капоэйра ещё не стала игрой, когда она несла смерть и была запрещена, а её мастерам приходилось защищать себя от полиции. Эва понимала, что сейчас в её руках старый, очень почтенный инструмент, святыня и гордость для хозяина. Как вышло, что он валялся здесь сломанным, с расколотой кабасой? Кто так спешил покинуть дом, что бросил такую ценность? Кем приходился этот человек Обалу? Ему ли принадлежали оба пистолета и красный шлёпанец? Вопросов было много, ответов – ни одного. Впрочем, насчёт беримбау, по крайней мере, было у кого спросить.

Школа капоэйры «Дети Йанса» представляла собой бетонную крышу на бетонных же столбах в переулке Бротаса. Вокруг росли пальмы, бананы и огромная жабутикаба, ствол которой был покрыт чёрными, лоснящимися ягодами, уже наполовину объеденными юными учениками Йанса. Во внутреннем дворе, где обычно отдыхали после тренировок и играли на инструментах, росло большое манговое дерево, дающее густую тень. Ещё с Рио-Бранко Эва услышала вкрадчивое постукивание барабанов и низкое, осиное зудение беримбау. Несмотря на ранний час, капоэйристы Йанса уже собрались.