Мой Дантес [litres]

– Лизонька, а может, все эти слова относятся к семнадцатилетней княжне Марие Барятинской? – предположила Софья Матвеевна. – Ведь Жорж был ею очень увлечен.

– Да думала я об этом, – не без сожаления заметила я. – Но Дантес упоминает о том, что предмет его воздыханий – замужняя женщина, да еще и с детьми. Более того, теперь совершенно точно известно, что голландский посланник никаких интриг не затевал. Это Жорж просил своего приемного отца помочь ему разжалобить сердце любимой. Сохранилась записка, которая не оставляет никаких сомнений.

– А как насчет авторства дипломов рогоносца? – вспомнила Вдова. – Могли ли Геккерены быть причастны к ним?

Вместо ответа я вновь раскрыла свою тетрадь и прочла то, что выписала накануне:

– «Если ты хочешь говорить об анонимном письме, я тебе скажу, что оно было запечатано красным сургучом, сургуча мало и запечатано плохо. Печать довольно странная; сколько я помню, на одной печати имеется посредине следующей формы «А» со многими эмблемами вокруг «А». Я не мог различить точно эти эмблемы, потому что, я повторяю, оно было плохо запечатано. Мне кажется, однако, что там были знамена, пушки, но я в этом не уверен. Мне кажется, так припоминаю, что это было с нескольких сторон, но я в этом также не уверен. Ради бога, будь благоразумен и за этими подробностями отсылай смело ко мне, потому что граф Нессельроде показал мне письмо, которое написано на бумаге такого же формата, как и эта записка. Мадам Н. И графиня Софья Б. Тебе расскажут о многом. Они обе горячо интересуются нами. Да выяснится истина, это самое пламенное желание моего сердца».