Мой Дантес [litres]

– Конечно! – лихорадочно пролистав несколько страниц, я остановилась на одной из них. – Помните, мы говорили с вами, что вопрос карьеры был одним из главных для Дантеса? Эта тема довольно часто обсуждается и в письмах. Например, в декабре 1835 года Жорж сообщает барону следующее: «…если ничего нового не случится, ты, быть может, меня увидишь поручиком, так как я 2-й корнет, а в полку есть три вакансии; я думаю даже, что было бы неблагоразумно докучать ему (государю) с ходатайствами за меня, так как полагаю, что благосклонность его ко мне основывается на том только, что я никогда ничего не просил, вещь для иностранцев, состоящих у них на службе, совершенно непривычная, и, насколько я могу судить, отношение ко мне Императора стоит сейчас дороже, чем то немногое, что он мог бы мне пожаловать».

– А что ты можешь сказать о пресловутой связи Геккерена с Дантесом? – спросила Вдова. – Нашла какие-либо доказательства?

– Обратные тому, что так любят обсасывать в нашей прессе, – довольно ехидно заметила я. – Софья Матвеевна, миленькая, ну о какой связи может идти речь, если Дантес чуть ли не в каждом письме откровенно рассказывает о своих увлечениях, как прошлых, так и настоящих. А в одном из посланий весьма шутливо докладывает о притязаниях жены своего кузена. Вот, послушайте: «… в какое же отчаяние она меня приводила, говоря, со своим лотарингским выговором: «Я сильно люблю вас, кузен, ну а что касаемо мужа – вот уж урод и дурень, – то я вольна любить своих родственников как хочу». И вот однажды, когда все собрались на прогулку, она слегла, сказавшись больной, и послала за мною; я нашел ее в постели, одетой весьма небрежно… милейшая дама без обиняков дала мне понять, что, стоит мне только пожелать, отказа от нее мне не будет ни в чем. Я все же устоял, не столько из добродетели, сколько оттого, что был в ту пору безумно влюблен в свою жидовочку, проводил у нее все ночи и едва стоял на ногах».

– Да-а-а, – весело протянула Вдова. – Такое вряд ли напишешь человеку, с которым тебя связывают любовные отношения.

– Так и я про то же, – радостно поддакнула я. – А дальше – больше! Вот письмо, датированное январем 1836 года. «…но самое скверное – то, что я безумно влюблен! Да, безумно, потому что совершенно потерял голову… Поверяю это тебе, мой дорогой, как лучшему другу, и знаю, что ты разделишь мою печаль»… Каково, а?

– Значит, Дантес поверяет свои секреты барону Геккерену, как лучшему другу? – задумчиво проговорила Софья Матвеевна и напомнила. – Но ты же еще собиралась найти доказательства того, что он окружал предмет своей любви романтическим ореолом.

– И нашла! – остановившись на одной из страниц, я прочитала. – «… будь мы одни, я определенно пал бы к ее ногам и осыпал их поцелуями, и, уверяю тебя, с этого дня моя любовь к ней стала еще сильнее. Только теперь она сделалась иной: теперь я ее боготворю и почитаю, как боготворят и чтят тех, к кому привязаны всем существом».

– Тот еще романтик, – улыбнулась Вдова.

– А в другом письме, – продолжила я, – Дантес сравнивает любимую с ангелом, сошедшим с небес. Говорит о том, что она удивительно чиста и внушает огромное уважение.