Мировая революция. Воспоминания

Существует анекдот о начальнике какой-то крепости, который приводит сотню причин, почему он не приветствовал императора Иосифа при его приезде стрельбой; последняя из этих причин та, что в крепости не было пороха. В подобном же положении по отношению ко мне были русские военные учреждения. Они приводили мне всевозможные объяснения, причины и увертки, как я их определял по их речам, но не сказали мне того, что я узнал лишь после большевистской революции: руководящие военные и правительственные учреждения уже в 1915 г. постановили, что чешская армия не будет создана. Как я уже сказал, об этом я узнал лишь после большевистского переворота; эти сведения доставил мне сербский военный атташе Лонткевич[2].

Я понимал, что военные, привыкли слушаться, что они чувствовали себя связанными постановлением и деловой тайной; однако мне было очень неприятно, что ни Корнилов, ни Брусилов, при всем своем уважении к нашим солдатам, не решались изменить постановление, сделанное при совершенно иных условиях. Для меня было ясно, почему царские обещания оставались неисполненными и почему признанный наконец формировочный статут не соответствовал нашей программе.

Я получил из Вены достоверные сведения, что там знали о затяжках и неохоте русских учреждений и страшно этому радовались. Наши люди видели в этом постоянном затягивании дела русскими военными и гражданскими учреждениями взятку со стороны Австрии, и подвергалась обсуждению мысль, что здесь идет дело об австрийском влиянии. В споре наших партий и в создании Народного совета Дюриха многим мерещилась рука Австрии (без ведома самого Дюриха); о Приклонском, организаторе правительственного Национального совета, открыто твердили (в этом обвиняли его и русские), что он является платным мадьярофилом (он был перед войной консулом в Будапеште, после революции его снова там видели). Генерал Штефаник высказывал обоснованные как будто подозрения и против одного из киевских деятелей – если это правда, то это был бы единственный случай измены. Я высказал Штефанику сомнения в правдоподобности факта; он мне обещал подробные письменные доказательства, очевидно, они сгорели при падении его аэроплана. Я еще и сейчас сомневаюсь, что они могли бы что-нибудь доказать.

Изучив положение и познакомившись с главными действующими лицами, я составил и свой план.

Наше военное предприятие было весьма осложнено разнородностью и большим количеством всевозможных инстанций. В Петрограде – военное министерство, Генеральный штаб, к тому же еще Министерство иностранных дел и Совет министров; в Могилеве – Ставка (главное командование), в Киеве – военные учреждения округа (Киевского), в конце концов, слово еще имел главнокомандующий и начальник и штаб той армии, к которой наши части были прикомандированы. Это было непрерывное хождение от Анны к Кайафе и Пилату. А бесконечные путешествия из города в город! Всюду и от каждого мы должны были получить какую-то «бумагу», а ее не скоро писали – в России и войско, как и все, было бюрократизировано.