Мировая революция. Воспоминания
- Автор: Масарик Томаш Гарриг
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8075-1
- Переводчик: Надежда Филаретовна Мельникова
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Мировая революция. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Возникли недоразумения между Петроградом и Киевом, потом в самом Киеве; здесь было основано удивительное Чехословацкое единение, которое нападало на Союз и доносило на всех, особенно же на меня и мое пресловутое западничество. Все эти жалобы и доносы, неправды и ложь направлялись по адресу военных русских учреждений и министерств; лучшие офицеры (сам генерал Алексеев) получили скоро к этому отвращение, но у многих из них, так же как и в Министерстве иностранных дел, эти сплетни нашли отзвук.
Я не буду описывать все эти невозможные и бессмысленные поступки, о которых мне рассказали в России в самих официальных учреждениях. Скажу только; что под фирмой славянства устраивались настоящие оргии черносотенства и близорукости. Основной факт заключался в том, что в нашей армии все же решающее значение имели пленные и, наконец, после революции они преодолели эти плоды русского воспитания. Политическая безграмотность русского царизма и его взяточничество испортили не только русское общество, но и много наших людей.
Когда я приехал в Петроград, то споры между Петроградом (более передовым) и Киевом (в общем консервативным), между Союзом и Единением и т. д. были формально закончены. Петроградская оппозиция так же, как и состав сотрудников Союза и большинство лагерей, примкнула к Парижскому национальному совету. Наша бригада, как уже было упомянуто, признала Национальный совет в Париже руководящим политическим авторитетом, а меня диктатором (20 марта 1917 г.).
После этого 23 марта и Союз сообщил мне, что признает меня единственным представителем чехословацкого народа. В начале мая наконец начались в Киеве заседания съезда Союза (III), на котором большинством была принята программа Национального совета. Формальное значение имеет так называемый Киевский договор, подписанный Штефаником, Дюрихом, представителями Союза и американской делегацией. Таким образом, споры, тянувшиеся почти с самого начала войны, были по крайней мере внешне отстранены. Я нашел, однако, еще достаточно личных обид и кислых отношений.
Не хочу быть несправедливым к нашим политикам из чешской и словацкой колонии в России; было время, когда наши пленные и граждане из Чехии и Словакии, застигнутые войной и застрявшие в России, также возлагали свои надежды на официальную Россию. И только после познания России и после революции изменились взгляды. Тем большей становится заслуга петроградцев, которые с самого начала и особенно во время правления Штюрмера защищали более критическое отношение к России и крепко держались за программу единоосвободительного движения. По этому поводу особенно вспоминаю три имени: Павлу, Чермак, Клецанда. В это же время к петроградскому направлению примкнули и наши пленные: в последние месяцы 1916 г. и в начале 1917 г., еще перед революцией, из наших лагерей уже слышались голоса, требовавшие единого фронта с Национальным советом в Париже.
Было бы интересной работой проследить, как пленные политически организовывались в отдельных лагерях и как они выражали свои взгляды в различных меморандумах, посылавшихся не только в Союз, но и русскому правительству. Лагеря были отделены один от другого, и большинство их заявлений, полагаю, происходило без переговоров друг с другом.
Моей первой заботой при приезде в Петроград было ориентироваться в положении и подробно узнать, насколько подвинулось наше военное предприятие с 1914 г.: прежде меня время от времени осведомляли по почте, приезжали ко мне наши люди из России и русские, посылал и я своих личных послов, наконец, у меня были сообщения от Штефаника, но лишь теперь я мог подробно изучить историю нашего движения в России.
Опираясь на прежнее знакомство с официальной Россией, я уже наперед не ожидал, чтобы она слишком охотно согласилась на создание войска; поражения сперва в 1914-м, а потом и в 1915 г., естественно, не повысили настроений и стремлений русского режима к созданию какого бы то ни было нерусского войска.
1916 г. принес наступление Брусилова, повысились и надежды, и кроме того, нашим движением в России заинтересовалась Франция через генерала Штефаника, о плане которого в том виде, как мы его набросали в Париже, я уже говорил. Однако и наступление Брусилова потерпело неудачу, и снова настало пессимистическое настроение, безразличное к какому бы то ни было новому действию.