Собиратель Сухоруков

Ну, давай поиграем! Конечно, можно сразу перевести предмет спора на абстрактные понятия, но я решил загнать своего казначея в угол постепенно.

– А как понять, с маисом этот мешок или с фасолью?

– Також… Ну.. А! Пририсую рядом с мешком початок – значить, мешок с маисом. А туточь – стручок! Стало быть – фасоль! А?! Съел, володыко? – вконец охамел раззадорившийся горец.

– А вот головы воска как нарисуешь?

– Проще простоватого! Голова – шар. Рисуем кружочек – на те голову воска!

– А чем она от головы соли отличается? – расставленная мной ловушка захлопнулась!

– Чем-чем… – Ннака запыхтел недовольно. – Нутко… А пчелку в круге нарисую – значить воск!

– А соль как распознать тогда?

– А раз пчелки нет – то тож соль и есть! – уже заорал на меня побагровевший казначей.

Я расхохотался.

– Молодец, Ннака! Уел владыку!

Конечно, я не китаец. Конечно, мне буквы Ночки кажутся более перспективным письмом, нежели пиктограммы-иероглифы Мяса. Но надо поощрить обоих. Я ведь не раз задумывался над тем, как ввести письменность среди четлан. Потому что жизнь усложнялась ежедневно. И я не мог за всем уследить. Приходилось детально инструктировать каждого исполнителя, а потом проверять: всё ли сделали? А ведь было еще Крыло, где у меня были свои «проекты». Посылал гонцов, которые заучивали приказы слово в слово (хорошо еще, что у дикарей память отличная), а потом передавали отчеты, как могли. Поломанный телефон. Насколько проще было бы с письменностью! Тем более, бумага есть, тушь тоже… почти есть.

И у меня есть готовая письменность – моя родная кириллица. Но подойдет ли она под язык четлан? И вообще! Воспримут ли эти варвары принцип фонетической записи? Я очень сомневался. До сегодняшнего дня. Ночка открыла такую возможность. Правда, Ннака тут же предложил другую.

«Пусть попытаются реализовать обе, – решил я. – Та, что приживется – и будет четланской письменностью. По законам естественного отбора. А я уж подстроюсь».

Потому велел Ннаке выделить девушке несколько писчих кож, чтобы она искала звуки и придумывала, как их «зарисовать». А самому казначею велел на отдельном лоскуте записывать свои знаки. Рано или поздно оцколи упрется в потребность записать абстрактные понятия – посмотрим, как он выкрутится.

– А теперь оба – отстали от меня! – грозно свел я брови. – Мне свое дело доделать надо.

Доделал я его быстро, а вот решение так и не принял. Тушь на рыбьем клее была послана отдыхать. Масляная краска показала себя лучше с высокой концентрацией сажи, а на древесном соке – наоборот, разведенная. Первая хорошо впитывалась в бумагу и не отшелушивалась, а вторая была сочнее и лучше держала форму, не растекалась.