Семиярусная гора

Его преподавание религии заключалось главным образом в туманных этических комментариях, невразумительной смеси идеалов английского джентльменства и правил личной гигиены. Все знали, что в любой момент урок мог превратиться в практическое занятие по гребле, причем сам Багги, сидя за столом, показывал, как работать веслом.

Греблей в Океме не занимались, поскольку поблизости не было воды. Но капеллан некогда входил в сборную Кембриджа по гребле. Это был высокий, сильный, красивый мужчина, с серебристыми висками, крупным, чисто английским подбородком и нетронутым морщинами широким лбом, на котором словно выведено крупными буквами: «Я за честную игру и спортивное поведение».

Самая яркая его проповедь была посвящена тринадцатой главе Первого послания к коринфянам – действительно замечательной главе, которую он понимал довольно странным, но характерным для него и его Церкви, образом. Слово charity, «любовь»[114] в этом пассаже (да и во всей Библии) Багги трактовал, как «всё, что мы имеем в виду, называя парня джентльменом». Иначе говоря, charity означало: спортивное поведение, крикет, пристойность, выбор правильной одежды, использование правильной ложки, отсутствие хамства и грубости.

Вот он стоит за широкой кафедрой, вознеся подбородок над рядами мальчишек в черных пиджаках, и говорит: «Можно пройтись по всей главе из послания св. Павла и просто подставить слово “джентльмен” вместо charity: “Если я говорю языками ангельскими и человеческими, но я не джентльмен, то я – медь звенящая или кимвал звучащий… Джентльмен долготерпит, милосердствует, джентльмен не завидует, джентльмен не превозносится, не гордится… Джентльмен никогда не перестает…”»

И так далее. Не стану обвинять его в том, что он заканчивал главу «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, джентльменство; но джентльменство из них большее…», хотя это был бы закономерный итог его рассуждений.

Ребят такие проповеди не трогали. Но думаю, святой Петр и другие апостолы немало подивились бы мысли о том, что Христос претерпел бичевание, издевательства римских солдат, терновый венец, наконец, был пригвожден ко кресту и оставлен умирать, истекая кровью, – для того, чтобы мы стали джентльменами.

Мне еще предстояло столкнуться по этому поводу в жестком конфликте с капитаном футбольной команды, но это позднее. А пока я находился среди сверстников в Ходж Винг, и мне приходилось считаться со школьными заправилами, по крайней мере, в их присутствии. Мы все были вымуштрованы постоянным страхом торжественных, показательных сеансов буллинга[115], организованных по всей форме настоящего ритуала, когда около дюжины обвиняемых вызывались в одно из пустынных мест в окрестностях холма Брук или Браунстонской дороги. Их били палками, заставляли петь дурацкие песни и выслушать издевки по поводу моральных и социальных недостатков.