Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Сьюзен, что ли?

— Ага, ну да, Сьюзен, вот курва, — пробубнил Гарри, — ладно, пошёл я.

Сделав шаг вперёд, он споткнулся и упал прямо на санитара. Ухватив его за халат, другой рукой он задел пробирки. Те зазвенели. Несколько упало на пол.

— Да что ж ты за придурок?.. — с досадой крикнул санитар, принимаясь собирать то, что не разбилось. — Пошёл вон, имбецил хренов!

— Да что я… — промычал Гарри, продолжая улыбаться. — Давай помогу… Уберу…

— Иди, я сказал!

Санитар укатил куда-то тележку, ругаясь под нос и заглядывая в повороты в поисках штатных уборщиков, чтобы те убрали стёкла. Как только он скрылся в одном из пролётов, Гарри тут же встряхнул рукой. Из рукава показалась связка ключей, которую он вытащил у санитара из кармана. Вскрыв дверь, а потом и шкаф, Гарри повесил куртку на вешалку. Заперев все замки, он быстро двинулся по коридору. Сняв шапку, шарф и повесив пальто на руку, он выпрямился, зачесал пальцами волосы на лоб и решительно двинулся обратно, уверенно хлопая дверьми, пока не вышел в холл. Сверкнув белозубой улыбкой, ничуть не скрывая синяков на лице, он подошёл прямо к охраннику.

— Кто-то потерял ключи в отделении терапии, — сообщил он и протянул связку.

Спустя пару минут из госпиталя его и след простыл.

Гарри свернул прочь и пошёл в сторону фабричных кварталов. В центре города делать было нечего. Нужно было найти ночлег и деньги. Деньги оставались, пожалуй, первостепенной задачей. Гарри хмурился. Не так уж хорошо он знал город. Конечно, пара злачных мест была ему знакома, но туда идти было нельзя. Прятаться придётся на самом дне.

Гарри колебался. Он мог кого-то обчистить. Ограбить, вытащить бумажник или вскрыть чей-то дом. Возможно, раньше он поступил бы так, но он сказал Сириусу, что сознательно отказывался от своего прошлого, и не лгал. Значит, оставались альтернативные способы заработка. Возможно, и правда придётся где-то подработать.

Шальная мысль забраться в дом своих родителей мелькнула на мгновение и тут же исчезла. Там уж его точно будут ждать. Может, даже установят наблюдение. Хотя бы плохонькую камеру, но повесят. Гарри пригорюнился. На улице стоял трескучий мороз, и он начинал замерзать. Он остановился. Один, ночью, посреди высоких и тёмных коробок какой-то фабрики, он понятия не имел куда податься. Ни фонарей, ни какого-либо иного освещения здесь не было.

Пройдя ещё немного вперёд, он понял, что даже не представляет, где находится. Впотьмах он тыкался в какие-то заборы и сетки, зацепился за что-то и надорвал рукав. Наконец, чуть не свалившись в канаву у одного из заборов, он присел на толстую двойную трубу, обмотанную чем-то толстым и мягким, перевязанным проволокой. Гарри с удивлением заметил, что сидел на чём-то тёплом. «Теплотрасса!» — догадался он, испытав облегчение. В нескольких местах, где прохудилась изоляция, от трубы валил пар, а Гарри уже начинал бить озноб. Он опустился всем телом на трубу, обняв её, как друга, и прижался щекой. Спине и ногам тут же стало холодно, особенно после того, как Гарри согрел их. Сердце болезненно сжалось от страха, от мороза и от неумолимого чувства беспомощности. Мир был огромен, холоден и пуст. Темнота довершила картину. Гарри крепко сжимал руками трубу, не зная, удастся ли ему спать или спать на таком холоде было нельзя. Может, с рассветом всё станет не таким пугающим? Ради своих убеждений он не взошёл на костёр и вообще не совершил никакого видимого подвига, которым можно было бы козырять. Вот только, похоже, он попросту оказался в том самом аду, где оставались только холод и темнота. Гарри хотел было усмехнуться — в каких только переделках ему не доводилось побывать, — но у него не очень-то вышло. Так вот как выглядит испытание? То, что потом другие, возможно, называют чем-то вроде подвига. Лицом к лицу с неизвестностью и с темнотой. Лицом к лицу с собственным страхом. И уж точно никакого чувства подвига — только страх и боль, потому что по-настоящему мёрзнуть, оказывается, и правда больно. Пока идёшь, теплее в сто раз, но лежать на таком морозе, даже на отопительной трубе, было очень холодно. Гарри повернулся, грея на этот раз спину. Лицо тут же начало леденеть. Он весь трясся с ног до головы крупной дрожью. Он готов был отказаться от своих слов и вернуться назад. Идти к Аннетт и рисковать её головой или вернуться к Сириусу тем, кого ждал его крёстный отец: самоуверенным гетеросексуальным карьеристом, только бы избавиться от этого холода, который впивался в щёки, колени, живот. Ноги да и руки, несмотря на рукавицы, не ощущали почти ничего. Гарри шевелил ими и прижимал сильнее к тёплой трубе.