Не в этот раз, Судьба

Кожа казалась ей неровной и грубой, но вовсе не отвратительной...

Блейк с Янг, похоже, увлеклись своей перебранкой, не обращая внимания ни на что другое.

— И всё же тебе совсем не обязательно этим заниматься, — внезапно прошептал Жон, слегка ее напугав. — Я мог бы и сам всё сделать.

— Заткнись, — повторила Вайсс, стараясь не поднимать взгляд и ощущая сейчас далеко не самые приятные эмоции.

Его мать сказала, что Жон пострадал, пытаясь ее защитить. И тогда у него еще не имелось открытой ауры. Глядя на эти шрамы, переходившие с живота на бока, Вайсс легко могла себе представить, каково ему в тот момент пришлось. Беовульф его едва не выпотрошил.

Ее ладони напряглись и стали втирать мазь немного сильнее, чем это было необходимо.

— Они доставляют тебе дискомфорт?

Вайсс недоуменно посмотрела на Жона.

— Что?

— Мои шрамы, — пояснил тот, никак не выдавая голосом своего ко всему этому отношения. — Если они тебе настолько не нравятся, то не нужно ничего делать.

— Хватит уже этих глупостей, — вздохнула Вайсс. — И не надо делать из меня лицемерку. Если бы меня беспокоили какие-то там шрамы, то я просто не смогла бы глядеть в зеркало.

Продолжив смотреть Жону прямо в глаза, Вайсс провела пальцем по наиболее кошмарному из его шрамов, чувствуя все рубцы и неровности.

— У меня они несколько крупнее, — рассмеялся Жон. — А размер, как я довольно часто говорю, всё же имеет значение.

— Многие бы с этим не согласились. Кроме того, твои отличительные черты скрыты, в то время как у меня всегда остаются на виду, — пожала плечами Вайсс, прислушавшись к тому, как Блейк произвела такой звук, будто бы подавилась комком шерсти. — Кое-кто мог бы даже назвать меня... запятнанной.

— Только полные дураки, — с улыбкой повторил сказанные ей ранее слова Жон. — И я разрешаю тебе не обращать на них внимания, если, конечно, сам их до того не прикончу.

Вайсс и без него всё это знала. Он что, считал ее совсем уж идиоткой?

Но даже так она не смогла удержаться от улыбки, после чего покачала головой и продолжила заниматься ранами Жона.

Вайсс никогда не позволяла влиять на свою жизнь мнению всяческих недоумков. И в этом смысле ее шрам являлся символом стремления самой определять свой дальнейший путь. Но тот факт, что Жон закрыл ее собой...

— Ты получил их, когда спас твою маму, правильно?

Некоторое время стояла полная тишина, и Вайсс даже не требовалось смотреть на Янг с Блейк, чтобы сказать, что те внимательно слушали их разговор.

Наконец Жон вздохнул.

— Я так понимаю, она вам всё рассказала?

— Возможно.

— Рассказала. Иначе ты стала бы всё отрицать, да еще и обвинила бы меня в том, что я слишком плохо о ней подумал. Впрочем, неважно. Всё закончилось хорошо, я остался жив и ни о чем не жалею. Так что и ты не пытайся жалеть меня.