Науа-Ацтек. Книга вторая

Маркос Кальдерон отправил гонца сразу же после инвентаризации трофеев. Это всё, что знал гонец.

Освальд принял из рук Охтли пергамент и начал читать вслух, параллельно переводя на науатль. Испанский в Мезоамерике нынче не в ходу, поэтому ему можно было доверить некоторую важную информацию. На самом деле, в свете того, что у пурепеча есть пленные испанцы, эта система защиты текста сильно потеряла в безопасности. Но разрабатывать шифры и прочее Освальд не умел, поэтому, в этот раз, пришлось действовать так, а на будущее они обязательно что-нибудь придумают.

В письме Кальдерон сообщал, что собирается совершить марш-бросок к Паракуаро, чтобы застать явно не готовые к боевым действиям войска пурепеча со спущенными штанами. План заключался в физическом истреблении живой силы противника, а затем очередном марш-броске на Цинцунцан, чтобы сжечь его дотла, затем на Иуацио, а оттуда на Пацкуаро. Любое сопротивление будет безальтернативно уничтожено, а все указанные города, особенно Пацкуаро, сожжены.

Пацкуаро важно сжечь потому, что это священный для пурепеча город. Уничтожение священного города нанесёт удар по их религии, а также подорвёт веру в Северо-Западный Альянс, как назвал для себя Ос этот союз против Метцтитлана.

«Люди всегда гораздо крепче дружат против кого-то», — подумал он.

Всего у пурепеча, по приблизительным подсчётам, около двенадцати тысяч воинов, но оружие у них, преимущественно, каменное, так как бронзу они в эпических масштабах производить ещё не умеют. И вряд ли теперь сумеют…

Хуицилихуитл IV явно был рад новостям и, по лицу было видно, доволен, что выбрал правильного командующего для войска.

— Сколько золота будет прилично подарить этому Маркосу? — поинтересовался правитель у Оса. — Ты ведь разбираешься в их ценах. Сколько будет достаточно, чтобы испанцатль был удовлетворён наградой?

— Килограмм двести, думаю, будет достаточно, — ответил Ос. — Но я бы лучше дал ему немного земли во владение. Надо ведь, чтобы он стал для нас своим и чувствовал себя в Метцтитлане, как дома.

Хуицилихуитл IV думал несколько минут.

— Ты прав, — произнёс он наконец. — Толку от того, что он получит бесполезное золото? Лучше я дам ему землю в покорённом регионе, пару сотен рабов и двадцать тысяч монетлей. Нет, тридцать тысяч монетлей.

— Ваша воля, — ответил Ос.

— И золота килограмм сто, — добавил Хуицилихуитл IV. — Раз он его так любит.

— Только если он не провалится, — отметил Ос.

— Именно, — довольно улыбнулся правитель. — Охтли, приготовь заранее указ о награждении Маркоса Кальтльеротля.

— Будет исполнено, о мудрейший повелитель, — поклонился Охтли.

Этот парень несколько изменился со времён их давнего душевного разговора, но свои привычки поведения с правителем сохранил.

Охтли, как говорят, стал одним из самых истовых приверженцев культа Вечного Солнца, а также начал всерьёз увлекаться медеплавильным делом и самогоноварением.

Слуги Охтли, как показывала приходно-расходная книга механического отдела ОсКорп, купили целых восемь единиц самогонных аппаратов разной конструкции, а также уйму расходных материалов. Никто не знает, что происходит дома у Охтли, но известно, что его жена стала лучше одеваться. Очень хорошо, когда религия не только даёт надежду верующим, но и позволяет неплохо зарабатывать.

Ос давно уже переоценил своё отношение к Охтли. Парень он неплохой, хотя и есть в нём эта неприятная гибкость и приспособляемость… Ну, его таким воспитали и вообще, он изначально устроился очень хорошо, а значит, его тактика работала.

— Можешь быть свободен, Освальтль, — отпустил Оса Хуицилихуитл IV. — И помни — мне нужна сталь.

//Метцтитланский союз, г. Метцтитлан, 9 октября 1522 года//

Все эти дни Освальд думал и работал.

Брать что-то у Хуицилихуитла без уверенности, что удастся потом получить требуемые объёмы стали — это глупо и недальновидно.

Но он вообще ничего не понимал в металлургии, поэтому у него была одна надежда — Никита Платов и результаты его работы.

И вот, сегодня, прямо с утра, он уже помогал русскому в кузнечной мастерской.

— Ты бы это, Остап, не перетруждался так, — произнёс Платов. — Усердие — оно, конечно, хорошо, но меру знать надо. Передохни немного, а я тоже передохну.