Темная река
- Автор: Гжимковский Ежи
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: Воениздат
- Переводчик: К. Н. Кириллов-Масков
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Темная река». Краткое содержание книги:
Книга получила государственную премию на конкурсе в честь 30-летия возрождения Польши. Она представляет интерес для широкого круга читателей.
В таких случаях приговор был однозначен: за грабеж, за разбой — смерть.
Вскоре после этого случая Зенек с Хелькой пошли на реку. Она взяла его руку и все пыталась заглянуть ему в глаза, но он отводил взгляд.
— Что с тобой происходит, Зенек? Ты стал совсем другим. О чем ты думаешь?
— Так, ни о чем.
— Неправда, я вижу. Чем опять забита твоя голова?
— Отстань, я и так устал. — Он вытянулся на траве.
— Мне так тяжело! Ты становишься каким-то, — она задумалась, подыскивая подходящее слово, — каким-то странным. Ничего, вот кончится война — я тебя увезу отсюда. Поедем в Люблин или еще лучше — в Силезию.
Он резко поднялся:
— Что вы все заладили: вот кончится война, кончится война! А мне-то что от этого? Опять буду ходить один на реку, как Иванушка-дурачок! Опять все будут помыкать мной! Неужели ты этого не понимаешь?
Она молча смотрела на него, а потом очень тихо, почти шепотом, произнесла:
— Я все понимаю, Зенек, очень хорошо понимаю, лучше, чем тебе кажется… А вот Ирену ты должен выбросить из головы. Что прошло, того не воротишь…
Его лицо стало злым.
— А тебе какое дело до этого?
— Да пойми ты: вы с ней будете только мучить друг друга. А что дальше? Послушайся меня: уезжай отсюда и забудь о ней. Когда вы не будете видеться, ты сам поймешь: тебе только кажется, что ты ее любишь.
Он мял траву внезапно одеревеневшими пальцами и не мог поднять на нее глаза. Она продолжала тихим, мягким и спокойным голосом:
— Мы с тобой не так уж молоды, и у каждого в жизни что-то было, у каждого остались воспоминания. Но ведь жизнь идет, и нельзя жить одними воспоминаниями. Я тоже когда-то любила. Еще у нас, в Силезии…
Он искоса взглянул на нее, но она была все так же спокойна: перебирала пальцами веточку вербы, смотрела на реку и куда-то за нее, на выгоревшее под солнцем конское кладбище на Ольховце.
— Я очень его любила. Но когда пришли немцы, оказалось, что и он немец. Он даже притворялся, что по-польски не говорит. А после сам знаешь… Просто я хотела забыть обо всем, хотела отомстить ему… Ты сделал меня прежней. Я ведь знала и об Ирене, и о твоем несчастье. От людей ничего не скроешь. А теперь ты опять возвращаешься к прошлому? Зачем? Для чего бередить старые раны? Нужно думать о будущем, а не о том, что прошло. Ты мучаешь и себя, и ее… и меня… Да, жизнь у нас вкось пошла, и нелегко ее выпрямить. Но нужно попытаться. Попробуешь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Не знаю, — ответил он искренне. — Не знаю, Хеля.
— А ты возьми себя в руки. Еще не поздно.
Они сидели на реке до вечера, слышали, как мальчишки из села пригнали на водопой лошадей. Голоса неслись над водой. Кто-то затянул песню.
— Малькевич, — сказал Зенек вполголоса.
— Что? — не поняла она.
— Малькевича парень поет, — пояснил он. — Здорово поет, сопляк.
Мелодия была им незнакома, но Малькевич и впрямь пел хорошо — задушевно и мягко. Они сидели не шелохнувшись и старались разобрать слова.
«Месяц встал над рекой…» — донеслось до них. Они невольно взглянули вверх и рассмеялись. Тонкий серп луны, едва различимый в голубоватых сумерках, стоял высоко над их головами.
— Давай посидим еще, — сказала Хелька, — здесь так хорошо.
Малькевич запел новую песню. Зенек знал ее. Это была одна из многих русских песен, ставших популярными в Польше во время войны. Он повторял про себя ее слова:
— Грустная песня, — заметила Хелька. — Что он, не знает ни одной веселой?
— Может, и не знает.
Из деревни слышался скрип колодезного ворота и чьи-то голоса; испуганно закудахтала разбуженная курица, залаяла собака. По дороге глухо застучали копыта напоенных коней.
— Хорошо здесь, — повторила она.
Зенек кивнул. Он чувствовал, как его наполняет ощущение покоя. Не хотелось ни о чем думать. Он лег навзничь, жуя стебелек травы. Из-за пояса у него выскользнул пистолет и мягко упал в траву.
— Тебе приходилось стрелять из него?
— Да. В ту ночь под твоим окном…
— Ты думал тогда обо мне?
— Думал.
— Помнишь, что я тебе сказала, когда привезла его?
— Помню.
— И веришь мне?
— Верю.
Гул орудий становился все ближе и отчетливее. По ночам жители деревни выходили из своих домов и всматривались в даль. На горизонте дрожало едва заметное зарево. На шоссе ревели моторы немецких танков и автомашин.