Фигуристы

Семестр подходил к концу. Ира и Аня очень хотели полететь домой, чтобы скорее все рассказать Евгению Александровичу.

Последние несколько дней Ира надеялась провести в Стокгольме, побывать ещё в каких-нибудь музеях, сводить Аню в театр, но та решила попрощаться.

«Эта церквушка хорошо вписалась бы в какой-нибудь фильм ужасов», — думает Ира, втягивая шею. Они снова стоят перед вывеской и держатся за руки. На всякий случай Ира говорит:

— Ты ведь знаешь, нам совсем не обязательно заходить туда. Можно попрощаться и снаружи…

Аня только качает головой, а внутренний голос Иры в который раз упрекает ее за трусость и малодушие. Тогда Ира делает глубокий вдох и заставляет себя посмотреть на церковь с другой стороны.

Ведь это не только то место, где они расстались в какой-то вероятности своей жизни. Это ещё и то место, где они давали друг другу особые клятвы, где они были по-настоящему счастливы. И лишь Бог был свидетелем и молчаливым союзником тайного соединения их душ.

Подумав так, Ира наконец-то ощущает в себе силы сделать первый шаг.

Когда они входят внутрь, Ира готовится к чему угодно. Она ждет очередного приступа тошноты, головокружения, почти готова к новым образам перед глазами.

Но ничего не происходит. Церковный зал пуст и тих. И только пылинки продолжают танцевать свой замысловатый танец в солнечном свете, встревоженные неожиданными посетителями.

— Давай подойдем к алтарю, — говорит Аня шепотом, и Ира беспрекословно следует за ней.

Несколько минут обе смотрят, как дрожат лепестки пламени свечей. Потом Ира осмеливается поднять взгляд на распятие.

«Ты, наверное, считаешь меня полной идиоткой, — общается она к Христу. — И Ты прав, я и есть идиотка. Мне далеко до Твоего просветления, всепрощения и безусловной любви. Я просто высокомерная самодовольная дура. И мне трудно поверить, что, несмотря на все это, Ты все равно любишь меня. Но если Ты действительно любишь меня, прости меня. Прости, пожалуйста. Я никогда не хотела причинить боль ни Ане, ни Евгению Александровичу. Ни в этой жизни, ни в какой бы то ни было другой. Мне просто хочется, чтобы Ты знал об этом. Я готова стать другой, готова стать лучше, готова быть кем угодно, лишь бы всё было по-другому».

Ира снова поднимает голову к высокому потолку, похожему на небесный свод. Ей кажется, что эту молитву она уже когда-то произносила.

— Ань… — шепчет она, и шепот ее кажется слишком громким в этих стенах.

— Да? — девушка вопросительно смотрит на неё, и Ира знает, что если она не скажет этого сейчас, то не скажет уже никогда. И она говорит, и получается это неожиданно легко и даже бодро:

— Прости меня. Ты знаешь за что. Я хочу сказать, что не оставлю тебя. Что ты дорога мне, как никто другой. Поверишь ли ты мне снова?