Фигуристы

Для Евгения Александровича день выдался странным с самого утра. В молодости он верил во всякие мистические вещи, в пророчества, судьбу и тому подобное. Нельзя сказать, что с годами он перестал в это верить. Просто перестал думать об этом, потому что переключился на вещи более земные, вроде воспитания ребенка и работы в консерватории.

Но сегодня что-то странное и необъяснимое творилось с ним. Началось все во сне, если можно так сказать. Евгению приснился жутко неприятный сон, а, проснувшись, он ничего не мог вспомнить, кроме этого ощущения какой-то нависшей беды. Он сразу подумал про Аню и ее повторяющиеся сны и решил, что, наверное, это у них семейная болезнь.

Но уже за завтраком Евгений вдруг вспомнил. Ему снилась Ирина. Причем во сне они с ней ругались. А точнее даже не ругались…

Евгений с удивлением вспомнил себя выкрикивающим какие-то злые слова. А Ира сидела, положив руки на колени и не поднимая головы. Она была взрослой, но так похожей на ту маленькую робкую девочку, ключ к сердцу которой он искал долгие и трудные годы работы с ней. Она снова была такой же, как в первый день, когда мать привела ее на занятие. Маленькой, зажатой, закрытой, отстраненной. Она словно переживала огромную внутреннюю драму, но на лице ее не отражалось ничего. Это было каменное лицо, холодное лицо. Мертвое лицо.

И Евгений помнил свой неудержимый гнев по отношению к ней, и этот гнев пугал его больше всего. Во сне ему хотелось влепить ей пощечину, он еле сдерживался от этого. А потом Ира просила у него прощения, вот только за что, Господи, за что? И она ушла, и Евгений ощутил во сне, что навсегда ее потерял, но в тот момент он не чувствовал сожаления по этому поводу. Только злость и боль. И кажется, в той комнате была еще Аня, но он упорно не замечал дочь. Он видел только спину Ирины, когда та уходила, и он знал, что ее душа для него больше никогда не откроется. И будет только эта спина и сгорбленные усталые плечи.

Евгений вспомнил ещё раз, как хотелось ему задержать Ирину, чтобы она не оставляла его. Худшее для него — причинить ей боль. Ира должна быть счастлива. И точка. Достаточно для нее страданий.

Однако Евгений никогда не задумывался о том, что он готов был дать ей, чтобы Ира стала счастливой. Кроме тренировок и нечастых разговоров по душам, кроме поддержки. Мог ли он дать ей что-то еще? Мог ли пожертвовать чем-то?

— Конечно мог бы… — сказал он вслух. Это я был неправильным. Я просто дурак.

Вот только возможно ли что-то исправить теперь?

«Откроет ли Ирина мне свое сердце или пошлет куда надо со всей моей стариковой любовью? Я должен был раньше. Должен был раньше переступить через собственные предрассудки. Захочет ли она меня прощать?»

Евгений вошел в Анину спальню. Он вытащил из-под кровати большую картонную коробку. Для других она была набита старым хламом, а для Евгения — полна сокровищ. Здесь было два толстых альбома с фотографиями, еще черно-белыми, а также снятыми на пленку. Здесь даже был личный дневник Ани, который та вела в одиннадцать лет. Посмеиваясь, Евгений отложил дневник в сторону, не посмев взглянуть на девичьи секреты.