Детство в европейских автобиографиях: от Античности до Нового времени. Антология

Так терзали меня любовные жгучие жала,Я горел, я слабел и вызволенья не ждал,Выдать себя не смел, молчаливою мучился раной,Но худоба и тоска все выражали без слов.Тут-то меня пожалел и пришел, жалея, на помощьТы, Боэтий[126] знаток тайн, сокровенных от глаз.Часто видя меня, томимого некой заботой,А о причинах ее вовсе не знав ничего,Ты угадал, какая болезнь меня обуяла,И в осторожных словах горе мое приоткрыл.«Молви, – ты мне сказал, – какой тебя жар пожирает?Молви! назвавши беду, ты и целенье найдешь.Вспомни: пока неведом недуг, невозможно леченье;Злее земного огня злится подземный огонь».Стыд мешал мне сказать о запретном, признаться в порочном;Он это понял, но все смог прочитать по лицу.«Тайной скорби твоей, – сказал он, – понятна причина;Полно! от этой беды средство всесильное есть».Пал я к его ногам, разомкнул стыдливые губы,Слезно поведал ему все, что случилось со мной.Он: «Спасенье одно – овладей красавицей милой!»Я: «Боюсь овладеть – страшно обидеть ее».Он рассмеялся в ответ и воскликнул: «О дивная нежность!Разве царица любви может столь чисто царить?Будь мужчиною, брось неуместную жалость к подруге:Ты обижаешь ее тем, что боишься обид!Знай, что нежная страсть не боится кусать и царапать,Раны ей не страшны, краше она от рубцов».