Ошибка маленькой вселенной

Девушка сбилась с дыхания, и отвела взгляд, поспешив куда-то на корму парома.

Господин Лин сделал мысленную заметку: «Надо проверить. Такая эмпатия редкое явление среди современной молодежи. Может, получится ценный кадр, пускай она и понаехавшая».

Воды пролива маслянисто блестели, переливаясь рекламными огнями всех цветов и оттенков. При желании Лин мог легко вспомнить вкус рыбы, которую ловили в этих местах тогда, когда ее еще можно было есть. Впрочем, если все в этом мире пойдет так, как идет сейчас — съедобная рыба вернется. А вот людям придется уйти…

На берег он сошел одним из последних. Слился с толпой, потек вместе с людской волной, которая медленно разбивалась на мелкие ручейки, сливавшееся с другими потоками. Ему нравилось это чувство единения. Запахи еды и жилья, потных тел и духов, тревог, усталости и счастья. Всего того, что все еще позволяло ему чувствовать себя частью людей. Поэтому он старался использовать любую возможность, чтобы прогуляться пешком в толпе, а возможностей таких становилось все меньше и меньше. И он знал — очень скоро от этого развлечения придется отказаться совсем.

Знания давали много печали. Все его существование было пронизано черной тоской — он слишком много знал. И наверняка сдался бы, если бы не призрачное обещание тени, да обыкновенное чувство долга. Особенно чувство долга. Именно оно поддерживало его в здравом уме.

Лапшичная была самой старой и самой лучшей в Коулуне. Разумеется, она переехала в новое помещение, когда район сносили, но стеновые панели, посуда, кухонное оборудование и, самое главное — традиции и рецепты остались прежними. Лину такая трансформация, скорее, нравилась. Это было похоже на то, как будто молодой и дерзкий боец снял шкуру с почтенного старца, чтобы натянуть ее на себя, и возглавить семью.

Помещение было пустым и темным. Где-то в глубине — там, где кухня — слышались приглушенные людские голоса, да играли сполохи открытого огня. Вкусно пахло лапшой и дорогим табаком. Его визави сидел напротив широкого окна, украшенного старомодными неоновыми трубками в виде иероглифов, написанных в стиле «цаошу», и курил длинную трубку. Уголек на ее конце то и дело разгорался сильнее, подсвечивая морщины на ее лице, которые казались глубже, чем были на самом деле.

— Добрый вечер, Оракул, — чиновник, увидев Лина, поднялся с места, и почтительно наклонил голову.

— Не пора ли перекусить, господин Мяо? — ответил Лин, чуть наклонив голову в ответ.

Обошлись без рукопожатий.

Чиновник изо всех сил старался казаться невозмутимым, но Лин буквально чувствовал его нервозность и смятение.

— Креветки сегодня выше всяких похвал, — заметил Мяо, аккуратно поставив тлеющую трубку на специальную подставку.

— Шеф найдет, как с ними правильно обойтись, — заметил Лин, присаживаясь.