О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

Я думал сделать фильм о парнях, которым во время военного положения поручали замазывать надписи на стенах. Надписи бывали самого разного содержания: против военного положения, против Ярузельского, против коммунистов и т. д. и т. п. Самая частая – WRON won za Don. WRON – это военный совет национального спасения. Для борьбы с граффити были специально созданы то ли армейские, то ли милицейские бригады. Не знаю точно, кого в них набирали. Я хотел снять фильм под названием “Художник” – о молодом парне, который служит в армии и закрашивает эти письмена. Их замазывали, стирали, переиначивали. Иногда, например, заменяли буквы в словах, чтобы получился другой смысл – выгодный для коммунистов. Смех, да и только. Мне хотелось сделать картину, действие которой происходило бы в суде. Приговоры в то время выносились суровые – по два-три года тюрьмы за надпись на стене, за подпольную газету, за участие в забастовке. Наказывали за любую ерунду – за появление на улице во время комендантского часа, за всякого рода сопротивление. Вот об этом я и хотел сделать фильм. В нем были бы только лица двух человек – “виновного” (в кавычках, потому что на самом деле он не был ни в чем виноват) и обвинителя.

В среде юристов я никого не знал. Уговорить сниматься в начале восьмидесятых было еще труднее, чем в семидесятых, когда мы делали “Рабочих‐71”: телевидение ненавидели и презирали. Мне предстояло завоевать доверие людей, связанных с аппаратом юстиции.

Сперва надо было получить разрешение от властей. На это ушло чуть ли не два месяца. Тем временем я попытался познакомиться с людьми, которые пользовались в этой среде авторитетом, – прежде всего с адвокатами. Ханя Кралль порекомендовала мне двух молодых людей, в период военного положения постоянно выступавших на процессах в качестве защитников. Впрочем, они занимались этим и раньше – защищали членов КОР, КПН и [19]других организаций. Ханя сказала: “Попробуй встретиться с одним из них” – и договорилась с Кшиштофом Песевичем. Я рассказал о своей идее. Особого доверия он, честно говоря, ко мне не испытывал, но поскольку меня рекомендовала Ханя и поскольку он видел какие-то мои фильмы, я постепенно смог преодолеть его настороженность. Адвокаты совершенно не хотели, чтобы во время судебных заседаний кто-то вел записи, снимал, а потом показывал, как это происходит. Я объяснил, что хочу встать на сторону обвиняемых и показать тех, кто выносит приговор, – чтобы осталось свидетельство этого абсурда.