Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Сгорбившийся под бременем этих размышлений Гарри шёл в утреннем тумане, и снег хлопьями падал ему на голову. Снег валил со вчерашнего дня, и пробираться сугробами было нелегко. Гарри поднял воротник куртки и, оглядевшись по сторонам, поймал такси.

Он назвал адрес того маленького отеля, где встречались они с Драко. Гарри достался тот же тихий номер с видом на заснеженный сад, но, войдя внутрь, он не узнал ни обстановку, ни себя самого. В зеркале у входа на него мимоходом взглянул усталый и хмурый молодой мужчина. Гарри, даже не сняв ботинок, опустился на кровать и принялся думать.

Денег у него было не так много. Правда, того, что сунула ему Гермиона, хватит, чтобы прожить в Лондоне хоть год, если скромно; этого даже хватило бы на отъезд куда-то на континент, но у Гарри не было с собой документов, а возвращаться домой он не рискнул. Конечно, пентхаус больше не был его домом. Да он и домом-то его стал считать, когда там появился Северус. Когда они вступили в связь, Гарри оставался у Снейпа, и тот ни разу не возразил, а однажды утром просто оставил ему второй ключ.

Мысль о Северусе резанула по сердцу. Гарри закрыл глаза и представлял, что он здесь, по-прежнему рассудительный и уверенный в себе.

— Что мне делать? — спросил он вслух. Но в комнате стояла тишина.

Не так он представлял себе свой отъезд из Лондона. Гарри опасался, что теперь-то Дамблдор с лёгкостью осуществит свои цели. Он изолировал Гарри от прежнего мира, заставил его бежать и защищаться. Нет, оставаться в Лондоне нельзя.

Придётся снять комнату у какой-нибудь хозяйки — деньги следовало экономить. Гарри издал сухой смешок и вытащил из кармана оставшиеся у него купюры. Пересчитав пачку, он понял, что из отеля действительно придётся съезжать.

Нужно было вернуться. В его кабинете, в казино, было спрятано решение всех его проблем. Он мог уехать хоть сейчас, начать новую жизнь, будь его тайник при нём. Он мог возвратиться в Италию, не на Сицилию, конечно, да и на юг Апеннинского полуострова ему путь был заказан, но, быть может, на север… куда-то в Тренто или во Флоренцию, уж там-то его не найдут. Северус точно оценит флорентийское искусство. У Гарри мелькнуло смутное воспоминание о Пьяцца-дель-дуомо и соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, и он невольно улыбнулся. Уже несколько раз в музеях Лондона, и не только там, он слышал о шедеврах, находившихся в «Опера-дель-дуомо». Гарри был в городе несколько раз, но в глаза не видел ни одной картины и скульптуры, ему даже в голову не приходило, что в музее собора нашли приют скульптуры Микеланджело, а сами здания, которые он видел, были спроектированы Джотто. Да он и не слышал ни о каком Джотто или Микеланджело, это были неизвестные ему люди. Их работа была ему неинтересна, а слово «шедевр» набило оскомину ещё в школе, когда учителя наставительно твердили это слово, требуя восхищаться или умереть от осознания собственного ничтожества. Гарри смотрел на «шедевры» на картинках, даже вживую, но не видел ничего. Он не видел Микеланджело, навсегда застывшего в своей жажде совершенства и в стремлении самому стать богом. А ведь когда-то даже казалось смешным, что к этим людям и правда относились как к неким богам. Как если бы это была ещё одна религия, из всех многочисленных религий на планете, где высший синедрион приговорил этих смертных стать святыми. Но Гарри по-прежнему не был ясен их материальный эквивалент. Он чувствовал, что теперь хотел бы увидеть их снова, чтобы понять ещё чуть больше, как будто он копил и приумножал эту тайну прекрасного в своей памяти. Зачем — он всё ещё не понимал, но подсознательно знал, что идёт в верном направлении, что ему нужно их увидеть, как нужно было встретить людей, которых он уже встретил, и совершить всё то плохое и хорошее, что он уже совершил. Что-то могучее зрело в нём, готовилось лопнуть, как набухшее зерно. Что это было? Как будто он только-только начал ощущать жизнь во всей её полноте, её суровый ритм. И Гарри поглядывал в окно и с досадой видел там сумрак и холод. Нет, ему нужно было солнце, пылающее и жаркое, раскалявшее добела, — высечь искру из своего яростного сердца. Он отчаянно хотел покинуть Лондон и свою прежнюю жизнь.