Тень Серебряной горы

Капитан насторожился, промолчал. Тогда Синельников продолжил сам:

– Да потому что этот ваш петербургский умник дал ему десять рублей серебряных. Новеньких! Аннушек!

– Га! – засмеялся Мешков. – А почему Аннушек? А разве не Бирон там отчеканен? Говорят, теперь уже Бирон!

– Но-но! – очень сердито одёрнул его капитан. – Вернёмся, могу и под стражу отдать!

Все промолчали. Только Мешков как будто пробурчал: «Если вернёмся!». Но капитан сделал вид, что не слышал. Зато потом, когда все полегли, он ещё долго не мог заснуть и всё лежал, прислушивался, как будто можно услышать то, что будет завтра – так ему вдруг подумалось. И тогда он перестал думать о деле, а стал думать только о Степаниде, как она вдруг понесёт, как у них начнётся настоящая семейная жизнь, когда у них будет своё дитя, а не то что Степанида ходит в аманатскую и там присматривает за Илэлэковым мальчонкой. Надо за своим присматривать, сердито думал капитан, надо своих растить, надо своему…

И так, с недодуманной мыслью, заснул. Во сне держал саблю в руке, не выпускал. А лёд скрипел всё громче, и где-то далеко, вверх по реке, шумело.

А утром, когда встали, то увидели, что лёд там-сям как будто выгнулся горбом, и вода немного поднялась. Капитан подумал, дело дрянь, но вслух, как всегда, ничего не сказал, а только велел скорее собираться. Потом быстро, как могли, поехали. Опять ехали весь день без остановки, к вечеру доехали до так называемой Крайней заимки, но подниматься к ней не стали, а расположились на берегу. Теперь берег был такой – сзади густой, тайга, а спереди лысый, тундра. Поэтому и заимка так называлась – Крайняя, потому что дальше жизни не было.

А им нужно было ехать ещё двое суток! Утром они опять поехали, держась своего берега, крутого, левого. А дальше, думал капитан, слева начнутся болота, и этот берег опустится, а справа, напротив, поднимется, и он таким высоким будет до самого моря. Вот там и надо было бы ставить маяк, и тогда, как адъюнкт и говорил, его будет за двадцать вёрст видно! А что такое острова Пять Пальцев? Их из-под воды почти что незаметно! И разве адъюнкта напугаешь, думал капитан, что нельзя ставить маяк на чукочьей стороне? Да он только из-за одной вредности велит его там поставить! А чтобы дело лучше спорилось, он даст Софрону ещё пять рублей, а мужикам отсыплет по полтине, вот и всё! Приедем, а маяк уже стоит! Только мы на этом берегу, на нашем, а он на том, на чукочьем, и ледоход идёт, и нам до него не достать! Вот о чём думал тогда капитан, и его трясло от злости. А солнце всё грело и грело, а лёд всё подтапливало и подтапливало, и он трещал, начинал расползаться, собаки визжали, капитан их нещадно стегал, они визжали ещё громче. Солдаты шли молча.