Тень Серебряной горы

Когда они остались вдвоём, капитан налил полчарки, Захар выпил и сказал, чтобы капитан дал закусить.

– После дам, – ответил капитан. – А сперва скажи, ты почему один.

– Второй отстал, – сказал Захар.

– Как это так? – спросил капитан.

– Так, – ответил Захар, усмехаясь. – Застрелили его, вот что. Стрелой в горло.

– Кто застрелил?

– Из-за кустов стреляли.

– А ты почему его бросил?

– А у нас был приказа от Дмитрия Ивановича, чтобы хоть один из нас доехал. Вот я Мокейку и бросил. А попали бы в меня, Мокейка бросил бы меня. Потому что был такой приказ!

– А отчего это Дмитрий Иванович вдруг так вызверился? – спросил капитан. – Что за причина была у него такая?

– А такая, – ответил Захар, – что мы к вам – это уже не первый, а второй эстафет. Первый эстафет был в прошлом месяце, даже почти что в позапрошлом, и не дошёл до вас, как это теперь видно.

Капитан подумал и сказал:

– Да, не дошёл, это так. А кто должен был дойти?

– Мыльцев Иван из первой роты. С братом Николаем.

– А что они должны были сказать?

– Да что коряки поднялись, – ответил Захар, взял кусок мяса и начал жевать. – Да это было ещё в феврале. Ты Семёна Арапова знал?

Капитан кинул, что знал.

– Так вот зарезали его, – сказал Захар. – Его и с ним пятерых служивых людей. Они пошли за ясаком. Про Ягачинский острожек слышал?

– Как не слышать.

– А князька Ягачинского знаешь? Энвичан его зовут. Один глаз у него вытек.

– Я его ещё с двумя глазами помню.

– О, это когда было?! А теперь он давно одноглазый. Но хитрый, как змей! И заманил он Арапова, тот к ним зашёл, и там они его порезали на мелкое.

Сказав такое, Захар мотнул головой, взялся за чарку. Капитан налил, Захар одним махом выпил и продолжил:

– А мы в Анадырске сидим, ждём-пождём, а наши всё никак не возвращаются. Тогда мы послали других, теперь уже десять человек, два солдата и восемь служивых, и все с ружьями. Вот уже какая сила! А эти им не открыли! Говорят, тойон уехал по делам, и пока он не вернётся, они не откроют. Тогда Васька Спирин, а он у наших был главным, кричит: я вас сейчас подожгу, сволочи, поджарю, отвечайте, где наши товарищи. А эти опять пык, мык. А к стенам подойти и близко на дают. Ну и что? Ты же знаешь, какие у них эти острожки. Как к ним приступить? Особенно зимой, когда стены ледяные, скользкие. Ну и наши постояли, покричали и пошли обратно. Пришли к нам в Анадырск, рассказали Дмитрию Ивановичу. Дмитрий Иванович разгневался, взял два полных взвода, взял пушку, и пошли. Пришли, поставили пушку напротив ворот и начали бить. Били, били, выбили ворота, заходим в острожек… А там никого! Только в одной землянке сидит древняя старуха и напевает что-то по-корякски. А нас как не видит! Тогда Дмитрий Иванович ей нож под горло, вот так, и говорит: отвечай, старая, где мои люди, что вы с ними сделали? А она по-своему лопочет, что и как что сделали, порезали, конечно, на кусочки, и скормили собакам, собаки были радые. Тогда Дмитрий Иванович: а ваши где, куда все подевались? Она: а все ушли, убежали, не будут они тебе больше кланяться, а как кто из твоих придёт к ним брать ясак, тогда им будет то, что было этим твоим людям, а они громко кричали! Дмитрий Иванович аж почернел, но говорит: брехня это, что ваш один острожек может сделать нам, да ничего! А эта бабка: почему это один острожек, теперь по всей округе все острожки против тебя поднялись: и наш, и Паренский, и Акланский, и Косухинский, и Олюторский, и Каменский, и Пенжинский… Много чего накаркала. И после ещё прибавила: и к нам ещё и чукочьи люди придут, и тоже за нас станут. И сдохнешь ты, келе проклятый!