На заре новой эры. Автобиография отца виртуальной реальности

Примерно с 1980 по 1992 год я говорил о виртуальной реальности тысячи раз в самой разной обстановке. Подросткам из преступных банд в оклендской школе для малолетних преступников, пока решившие подзаработать тюремные охранники стояли по бокам от меня с бейсбольными битами наизготовку на случай каких-нибудь неприятностей. Или на престижнейших встречах банкиров и премьер-министров разных стран в Швейцарии, куда мы прилетели на вертолете и где нас охраняли суровые люди в военной форме с каменными лицами и вооруженные пулеметами. Честно говоря, вторая аудитория не так уж сильно отличалась от первой.

Каждый раз мое выступление держалось на вере в то, что меня, в жизни неловкого и стеснительного, не заменят на харизматичного ангелоподобного оратора. Этот другой я, который выступал, был уверенным в себе и способным очаровать каждого из присутствующих гипнотическим ритмом идей. Образцом для подражания мне служил Алан Уотс[36]. Понятия не имею, как мне это удавалось.

Основная моя задача заключалась в том, чтобы донести до публики, почему мысль о виртуальной реальности – сумасшедшей экстремистской среде, которая когда-нибудь появится, – радует меня. Я говорил о том, что основополагающая миссия виртуальной реальности – найти новую разновидность языка или даже новое измерение коммуникации, выходящее за пределы языка в том виде, в котором мы его знаем, и тогда мы сможем общаться на другом уровне. План казался слишком умозрительным и оторванным от реальности, но для меня эта миссия была самой что ни на есть безотлагательной. Я считал ее необходимой для выживания нашего вида.

Объяснить, что такое виртуальная реальность, было пугающе сложно. О ней не было фильмов, не было даже пригодных фотографий. И определенно не существовало рабочей демонстрационной версии.

Я начал с введения в будущую работу виртуальной реальности, рассказывая об обработке изображений, чтобы отследить движения головы пользователя, и так далее. В те времена эта тема была настолько экзотической, что на лицах людей читался явный шок, когда они впервые об этом слышали.

Я до сих пор пользуюсь некоторыми вводными идеями и образами тех своих ранних выступлений. Например, образ шпионской подводной лодки, который я упоминал в первой «описательной» главе, я придумал перед тем, как впервые оказался в Кремниевой долине.

После введения я углублялся в мысли о раннем детстве, познавательных процессах головоногих моллюсков, говорил о том, как человечество уничтожит само себя, если искусство, поломав всякие рамки, не устремится как можно быстрее в будущее.