Мир, где тебя нет
- Автор: Дементьева Марина
- Серия: Хроники Предела #3
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Мир, где тебя нет». Краткое содержание книги:
Демиан достаточно отдал за право стать Магистром. И готов на любые жертвы... когда на кону стоит Предел.
Любовь и долг.
Единственная жизнь или благополучие многих. И чья тому вина, если собственное счастье неизменно оказывается на лёгкой стороне весов?
Они делают свой выбор.
С каждым днём прогулки удлинялись, становясь всё более похожи на церемонные променады, пока она, наконец, не смогла с уверенностью бродить без поддержки по лабиринту садовых тропинок, а Иленгар ревниво прослеживал каждое её самостоятельное движение, замерев в тени какой-нибудь ивы.
Порой, когда мысли всё же являлись (медленные, разморённые солнцем), Диана спрашивала себя: счастлив ли он этим нечаянно выдавшимся дням мира и отдохновения, наполненным лишь необременительной вахтой, а пуще того: духмяным липовым цветом, стрёкотом трав и гудением пчёл? И отвечала себе: едва ли.
Однажды она задремала в кресле, в обвеваемой ароматным дуновением узорчатой, листвяной полутени. Дрожащий луч едва касался её смеженных век, и сон был так же зыбок... Она села, облокотясь, уронив с плеча пёстрый плед.
Мерцающие сумерки были подобны электруму* — и золота вровень с серебром.
(*электрум — сплав золота и серебра.)
Оставив у кресла домашние туфли, Диана пошла по траве. Плед шелестел, цепляя метёлочки мятлика.
Она решила б, что он молится, если бы не знала твёрдо, что он прежде всего ведьмак.
— За что вы так любите его? Ведь он такой же, как вы. Один из вас.
— К чему вам мой ответ? — усмехнулся Иленгар. — Вот вы сами и ответили.
Прежнему Магистру не было дела до тех, кто кладёт головы... где-то, далеко от него. А Демиан... Демиан принимает те же раны.
— Разве не безрассудство так рисковать собой? — И досадуя на горечь в голосе, она не умела спросить бесстрастно. — Того более — зная, как ценна его жизнь?
— Безрассудство? — Иленгар с улыбкой пожал плечами. — Может, и безрассудство, не мастак я в этих учёных диспутах*, госпожа. Ведь нынче так будто бы не принято, и война для тех, кто развязывает её, — навроде азартной игры: сиди себе на своём высоком стуле да подвигай пешки. Вот только прежде было по-иному, и в бой шли за тем, кто на свой щит принимал первый удар... Безумный Магистр так уж чаял, чтоб о времени том забыли... да не вышло у него. Телларион крепок памятью.
(*диспут — в Средневековье учёный спор, проводимый с соблюдением ряда правил.)
Диана обняла себя за плечи.
— Я не могу осуждать Демиана за его решения. Не могу осуждать. Он для всех здесь... особенный. При нём, при имени его меняется что-то в ваших глазах, в голосе. Всё равно что Аваллар, вернувшись из небытия, сказал: "Идите за мной".
— Так и есть. Всё равно что Аваллар... Для таких, как они, и законы, и цены — иные...
Они стояли обок, освещаемые закатным светом, в котором почти не осталось уже золота. Настало время серебра.
Иленгар проговорил едва слышно, и слова его тотчас забрали сумерки:
— Ведь вы обещались ему, герцогиня...
— Я веду счёт своим обещаньям, — отозвалась она. И, смутившись нечаянной резкостью ответа, жестом смягчая её, коснулась ладони мага.
Он не шелохнулся.
Ветер тихо пел в ивах.
***
На ночлег поредевший отряд устроился в развалинах то ли храма, то ли дворца — за давностью лет не разобрать... да и не разбирал никто, впору ль. Некогда устремлённые ввысь колонны покосились, выщербленные; иные лежали обломками пористого мрамора, пожелтелого, как старческие зубы. Выведенная для неведомой надобы в ровный круг площадка послужила почвой для травы, кустарника и нескольких деревец, корнями пробивших камень и укрепившихся в нём. Ещё зеленела невесть чем питаемая чахлая листва, бессловесный голос неистребимой жизни.
Она коснулась узловатых стволов, прося прощения за себя и своих спутников. "Вы боролись за свои жизни, — сказала им она. — Невидимые герои..."
Но люди также хотели жить. Они нуждались в отдыхе, горячей еде и питье, защите от осеннего холода и мелкой нечисти. Застучали топоры.
Она сидела в глуби походного шатра, до подбородка укутанная в шкуру белого барса, но и под тёплым мехом её колотило в ознобе. Ей не требовалось зерцало, чтобы видеть себя со стороны: бледную, меловой белизны, кожу, оттого глаза казались ещё темней, ещё пронзительней. В пышной массе всегда распущенных волос, стекающих по меховому плащу, свернувшихся в кольца на полу, приставшей паутиной — белые пряди.
Откинулся непривязанный полог, хлопнул перебитым крылом. Гость — высок — пригнувшись, вшагнул в шатёр. Её обоняние тревожил принесённый им запах, едкий — дыма, кровавый — железа. Она прикрыла ресницы.
До млечных, зыбких сумерек, презрев опасность, отринув усталость, жгли костры. Прощались с ушедшими в лучший мир товарищами. Мало кто сомневался в том, что лучший. Хуже, чем здесь и сейчас, представить было трудно.