Мир, где тебя нет

(Добрая Весь. Середина-конец лета 992-го)

Кощунственно коротать время в четырёх стенах, когда за окнами полыхает такой июнь. Белоросник, как называют его люди Предела. Даже если сил едва хватает дойти до калитки.

Первые дни она едва вставала с постели — и то диво. По лицу молчаливой Эсты Диана скоро догадалась: та едва ли верила, будто с постели той она поднимется вовсе... Услужливая, но холодно-остранённая Эста. Ясна, сыпавшая слова будто бы и охотно, да на деле — впусте. Две лекарки — вот и вся её компания. Сиделки, дуэньи, даже служанки — всё они.

По паре раз, спешно, скомканно — навестили Коган и Кристалина. Нагрянул Фэлан, шумно, по-герцогски, всполошив всю Добрую Весь, пуще всех — городского голову. Визит вышел ещё более сумбурным, преждевременно свёрнутым: принимающая сторона едва ли склонна была тогда к долгим беседам. Так посещение близкого друга оставило по себе смутное ощущение неловкости, недосказанности будто бы, в промен ожидаемой радости... Да когда и приходит она ожидаемая, когда приходит вовсе?

Даже встреча с Треем подарила смятением, не успокоением, как бывало прежде. Семижильный, как все маги, Трей прятал усталость, но бремя забот тенью лежало на нём. От него и проведала...

Демиан. Наезжал и он. Вомчал в Добрую Весь, на час, не более, походя вернул её к жизни, вскочил на нерассёдланного коня и улетел на запад.

Позволено ли ждать большего от Магистра, взявшего власть в столь неспокойное время.

Впрочем, он сделал больше. Не вправе задержаться сам, оставил в Доброй Веси... телохранителя? проводника? Иленгар едва появлялся на глаза медленно оправлявшейся от слабости герцогине, но неотлучно пребывал поблизости.

Нельзя было с уверенностью сказать, какие чувства вызывало в нём поручение Магистра, но оно исполнялось им неукоснительно. Диана смущалась досаждать Ясне (а паче того — утомлялась её велеречивостью, когда разум и сердце просили тишины). Эста же держала на расстоянии поведением, свойственным, скажем, прекрасно вышколенной экономке, — всегда соблюдать дистанцию.

Тогда Диана поневоле и понемногу научалась использовать своё право на данного ей в откуп молодого мужчину. Он появлялся по первому зову, точно всё время ждал за дверью (или и впрямь ждал?), и, держась за учтиво предложенную руку (поперву — просто повиснув на локте), Диана выбиралась в сад, цветущий хмельно и раздольно, где часами просиживала на скамье, без мыслей, без слов. Просто позволяла себе растворяться в этом медленном, медовом лете, какого не помнили старожилы. Просто позволяла себе быть благодарной за то, что ещё может ощущать это тепло и свет. Так она сама излечивала себя, позволяя свету и теплу вытапливать след того потустороннего холода, что ещё сковывал её суть.