Медальон

– Почем знаешь?

– А я много чего знаю, – загадочно улыбнулась девушка.

Парень, что сидел напротив нее, был чернявым, как и она сама, высоким и сильным, сразу видно было, что работой тяжелой с малых лет нагружен был щедро. Надо сказать, что так сходу за стол хозяйка его не пустила, на руки воду слила, приказала лицо умыть, чтобы грязь и кровь засохшую из разбитой брови и губы смыть.

Он ел, а она на руки его смотрела: грубые, широкие мужские пальцы с грязными ногтями, кой-где торчали занозы, на которые, казалось, парень внимания не обращал.

– Как звать тебя? – спросила она.

– Алексеем, – ответил парень, допивая молоко. – Благодарствую тебе… За спасение, за пищу. Да только дольше оставаться мне здесь нельзя. Кинутся, тебя за мной потянут.

– Не кинутся, – спокойно ответила Бажена, – а ежели кинутся, не найдут. Меня Баженой звать.

– Ты ведьма, – спокойно сказал Алексей.

– Так похожа? – рассмеялась девушка.

– Не знаю, да только видел я, как ты на того гада глядела, видел, как он, сам того не ведая, все, как ты ему, видать, приказала, сделал. Да еще и меня сам из клетки выпустил. Я таких, как ты, раньше не встречал, да слышал о вас. Не думаю, что спасла ты меня, дабы перепродать, не думаю также, что съешь меня иль в лягушку превратишь – не похожа ты на злую колдунью, что обернулась девицей-красавицей. Потому отпусти по-доброму, да пойду себе, а ты оставайся с миром.

Слушала его Бажена, да посмеивалась потихоньку.

– А покуда тебе знать, – смеясь, ответила она, – что я тебя в лягуху-то не превращу? Отпущу, пойдешь от меня, а я в след тебе плюну, да ты вмиг квакшей и станешь, – она не могла перестать смеяться.

– Я хоть и не колдун какой, – серьезно сказал Алексей, – да тоже малеха в людишках понимаю. Не злая ты. Одинокая просто.

Бажена прекратила смеяться, отвела взгляд в сторону.

– Я тебя удерживать не буду, – сказала она теперь серьезно, – да только знай, что там смерть тебя ждет. Ежели в лесу зверь не порвет, то на людей выйдешь, а порой человек – хуже зверя. Зверь убивает ради пропитания или же, дабы защитить себя и свою семью, а человек убивает ради забавы или потому, что душа у него темная. Потому, думается мне, скорее от руки людской поляжешь. Или же сядешь: на кол. Купец поведал мне, что кол для тебя уж выстроган и молодой красавицей-боярыней благословлен.

– Да не трогал я той девки, вот те крест! – закричал Алексей и перекрестился. – А, чтоб меня! Сама она ко мне полезла, правду я говорю! У нее лицо здоровее, чем у любого мужика в нашей деревне! А ручищи-то какие! Ясное дело, на харчах барских, на молочке да на сметанке, ни дня в жизни своей боярской не трудившись.

– Алеша, – спокойно сказала Бажена, – уймись. Верю я тебе. Потому и говорю: решай сам. Хочешь той кончины, перед которой сию девицу лицезреть выпадет? Так иди. Держать не стану.

– Хочешь, чтобы я остался?..

Бажена встала, походила по комнате.

– Избу сию матушка моя строила. Одна. Кое-как. Первую зиму в этом лесу, когда я родилась, мы лишь чудом перезимовали и не померли от холода. Далее мама потихоньку достраивала, доделывала, после нее я уж сама…