На Васильевский остров… [litres]

В баню тоже приходилось греметь на электричке до Лениногорска: во тьме перебираться через бесконечные товарные составы, подсаживать, если подвернется тормозная площадка, сначала Катьку, потом детей, затем с другой стороны по очереди их снимать… Под вагонами Катька трусила ужасно, а я ничего: детей бы я успел выбросить, а сам лег лицом вниз. Материальных тягот я почти не замечал: математика – один из самых сильных наркотиков, а наркоману (мастурбатору) реальность практически безразлична – лишь бы вмазываться вовремя. На обратном пути распаренные дети, в сжимающихся когтях подкрадывающейся простуды, носились по гулкому ледяному вокзальчику, а потом в пустом вагоне я клал Митьку на полку для багажа, откуда он мог наблюдать, как я поражаю его маму и сестру своим умением перемахивать через разделяющую спинку из одного купе в другое.

Как положено наркоману, я не был эмоционально озабочен и Катькиными тяготами: ну, стирает в корыте, ну, спит по пять-шесть часов, ну, ездит ночными электричками – так она же там вяжет!.. Власть над моей душой имел только Долг: я был обязан обеспечить семью всем, чем положено, – без чувства долга я, как всякий мастурбатор (как всякая творческая личность), был бы законченным эгоистом. Меня даже и комната начала устраивать, когда от нас отселился Катькин брат, тоже не сумевший вписаться в настоящую жизнь из-за того, что слишком долго сиял в качестве звезды танцплощадки: теща была сильно глуховата, дети пока что спали сном ангелов, а то, что белобрысый сосед Васька харкает в общую эмалированную раковину под общим звонким рукомойником в нашей общей кухне, так волновало только Катьку – вольно же было Катьке обращать внимание на эти студенистые сталактиты!