На Васильевский остров… [litres]

Словом, по тактике я выставляю себе двойку с минусом, зато по стратегической выдержке – твердую пятерку. За все эти беспросветные месяцы я так ни разу и не позволил мастурбационным страстям восторжествовать над делом. И в конце концов мимо меня проплыл по реке труп моего врага, который к тому времени уже не был моим врагом, потому что давно ничем не мог мне повредить. А если бы мог, я бы порадовался его смерти. Тот факт, что Антонюк, разъевшийся до габаритов товарища Жданова, чуть ли не три дня простоял раком на дачной грядке, пока его не начала трепать за седалище соседская собака, – это, конечно, уже излишество, но в целом я сегодня смотрю на эти вещи по-сталински: нэт человека – нэт проблемы. Смерть слишком просто достается каждому, чтобы считаться серьезной заслугой.

Вру, вернее, хвастаюсь – будь он даже опасен, я все равно ощутил бы это брезгливое сострадание: ну что, много ты выгадал, избрав жизнь скота, а не человека?

Наверно, я перенес бы тогдашнее унижение, разочарование раз в миллион легче – я бы валял ваньку, сшил бы себе бухгалтерские нарукавники, – если бы пребывал среди друзей, как привык – вернее, я привык считать друзьями всех, кто не демонстрировал особо сволочных наклонностей. Малознакомые люди казались мне более достойными, чем я: о себе я кое-что знал, – так что, если кто-то не выражал мне симпатии, я всячески старался ее выслужить. Являясь на лекции в амфитеатр Восемьдесят восьмой, я от двери метал спортивную сумку с месивом книг и конспектов на свое место рядов через восемь и ни разу за все годы не промахнулся. Но Верка Пташкина однажды язвительно передала мне, что полная равнодушная Ишутина при очередном броске вздохнула неприязненно: ох уж этот… – называние по фамилии само свидетельствует о неприязни. В тот же вечер на танцах в рабочке я пригласил вяло удивившуюся Ишутину (пятерня погрузилась по локоть в ее пышную талию) и до полуночи с нею прообжимался, пока она окончательно не размякла. Но в вожделенном храме Орлова никто не желал со мной танцевать. Я и приходил-то раньше всех – канцелярские крысы всегда должны быть под рукой, – лишь в эти час-полтора меня удостаивала подробностей из жизни своего восьмилетнего сынишки вторая по аккуратности дама. Я всячески старался выказать, какой я общительный и отзывчивый (я такой и был), но она строго пресекала мои попытки поведать что-то и о себе. Ее сынуля, например, стирает пятнышки со штанишек следующим образом: трет испачканные части друг о дружку. «Угу, угу, – радостно стараюсь я раздуть хотя бы такое пятнышко общности между нами, – я тоже всегда так делаю!» – «Все так делают», – строго обрывает она.